Калла ждет, что после этого невероятного предположения наступит хаос. Ведь это не совсем ложь: если Отта исчезла, причина тому может быть лишь одна.
Слова Каллы встречены ошеломленным молчанием. Несколько членов Совета, разбуженные шумом, выбрались из своих палаток, но возмущаться не спешат. Они на неизведанной территории: гадают, как напали на Каллу, как долго Отта замышляла мятеж, грозит ли им более серьезная опасность, чем предполагалось. Сквозь постепенно разрастающуюся толпу пробирается Джосли, подвергает машинальному осмотру Каллу, то есть ее тело.
– Галипэй, что ты такое говоришь? – спрашивает Антон, часто моргая.
– Мы должны последовать за…
– Так она еще
Остаток ответа угасает у нее на языке. В темноте Антон больше всего похож на самого себя. Радужка отливает пурпуром, когда он встречается взглядом с Каллой, выдавая себя всем, кто знает, на что следует обращать внимание.
– Она еще жива, – подтверждает Калла и поворачивается. – Проверь ее глаза.
Едва услышав это, Антон тянется к ее векам и осторожно оттягивает их. Глаза электрически-желтые, не закатившиеся и не потускневшие. Несомненно, живые, но неподвижные.
– Дай ее мне.
Калла колеблется.
– Я помогу, – подхватывает Джосли. Должно быть, оба они решили, что Галипэю не терпится как можно скорее избавиться от своей ноши.
Спохватившись, Калла передает свое тело Антону. И с удивлением видит, как бережно он принимает его, как прижимает ее голову к своему плечу и поправляет меч, свисающий с ее бедра, когда поворачивается и уходит прочь. Калла едва узнает собственное тело, с которым обращаются как с чем-то хрупким. Со своим ростом она никогда не была миниатюрной, но каким-то образом превратилась в бледное подобие человека в тот же момент, как только из нее вылетела ци.
Калла смотрит, как ее тело уносят к последней карете. Антон отдает какие-то распоряжения, Джосли помогает ему, заглядывает внутрь, передвигает какие-то вещи, и он наконец укладывает ее тело. Издалека Калле удается мельком увидеть три поставленных один на другой ящика, а потом Джосли снова захлопывает дверцу кареты.
– Галипэй, что будем делать?
Голос слышится из-за спины. Обернувшись, она видит одного из близких родственников Галипэя – Балена, или Байена, или…
– Нам надо как можно скорее добраться до приграничья, – отвечает она. Карта надежно покоится в кармане ее бесчувственного тела. – Даже если без Отты мы не знаем точное место, мы продвинемся как можно дальше, а потом рассредоточимся и выследим ее. Речь идет уже не только о том, чтобы разыскать корону ради мира в Сань-Эре. Но и о том, чтобы предотвратить переворот, который она может готовить.
– И выясним, какого хрена она сделала с Каллой, – добавляет Антон, который, вернувшись от кареты, присоединяется к собравшейся толпе и закатывает рукава. И, заметив, что стража недоуменно уставилась на него, хлопает в ладоши. – Ну, чего ждем? Разбирайте лагерь! За работу!
Калла не мешает ему отдавать приказы. Пусть распоряжается, командует стражей и членами Совета, подгоняя их. Не говоря ни слова, она подстраивается к остальным, вместе с ними сворачивая лагерь.
Похоже, это все сыграло в ее пользу.
Странную бумажку Илас бросила в мусорную корзину, как только вернулась из дворца. И думать о ней вообще не стала, посчитав какой-то чепухой. Для работы в таком окружении, как Дворец Единства, требуется некоторая доля странности, поэтому принимать записку на свой счет она даже не собиралась. Просто так уж вышло, что в тот день она попалась на глаза черноглазой женщине, решившей опробовать на ней свои причуды. Но с глаз долой – из памяти вон.
– Детка, что это?
О случившемся напомнила ей Чами, поднявшись в их квартиру поздно вечером с той самой бумажкой в руках.
– Только не говори, что вытащила ее из мусора! – стонет Илас, откладывая книгу. – Я же потом бросила туда шкурки от апельсина.
Илас надела новую пижаму, как и обещала. От окна несильно дует установленный в углу кондиционер, его прохладу впитывают в основном разросшиеся комнатные растения, расставленные в ряд на полу, и лишь остатки дуновения распространяются по спальне. Закусочная закрылась час назад, но Чами занималась уборкой, закрывала ставни и запирала двери, а Илас первой ушла наверх, чтобы отдохнуть.
– Вид у нее странный, вот я и достала, – Чами поднимает брови. Милая подружка Илас, в строгом порядке зашнуровывающая обувь, с недавних пор носит в левой брови фальшивый пирсинг. Не желает отставать от моды, но хочет «сначала попробовать», прежде чем «отважиться на шрам, который останется на всю жизнь». – Ты ничего не хочешь мне объяснить?
Чами поворачивает к ней бумажку. Она вся в оранжевых пятнах от беспечно брошенной Илас апельсиновой кожуры, но печатный текст посередине читается отчетливо:
«Ты нам нужна.