В каком-то смысле так даже легче, ведь отпала необходимость постоянно разбираться, откуда берутся эти обрывки мыслей – то ли её собственные, то ли из того таинственного хранилища. А ещё это означало, что текущие проблемы настолько отличаются от предусмотренных «Чёрным лебедем», что приходится справляться самой.
«И что будем делать? – спросил Фитц. – Может, поищем воспоминания о матери?»
«Ага, только, наверное, перед погружением надо попросить Кифа о ней подумать, чтобы они вышли на передний план».
«Если хотите, могу прямо сейчас», – предложил Киф, чуть не доведя обоих до сердечного приступа.
«Ты нас слышишь?» – спросил Фитц.
«Да. И чувствую то же, что и вы. Так что сегодня мы узнаем друг о друге много нового».
«Ну здорово», – подумал Фитц с изрядной долей сарказма.
«Можешь сосредоточиться на матери?» – спросила Софи, пытаясь направить разговор в нужное русло.
Обстановка изменилась – одни воспоминания отступили, другие выдвинулись вперёд, и наконец со всех сторон замелькало лицо леди Гизелы.
«Теперь мне это всю жизнь будет в кошмарах сниться», – с содроганием подумал Фитц.
Софи кивнула.
«И мне».
Цветом волос и чертами лица мать с сыном были очень похожи, но она держалась так холодно, строго и неприступно, что казалось, от искренней улыбки или выбившейся пряди из затейливой причёски может рассыпаться на части.
«Маман в своём репертуаре», – донеслась мысль Кифа сквозь раздающийся со всех сторон резкий голос леди Гизелы.
Слова лились сплошным потоком, но некоторые Софи разобрала:
«Наследие».
«Разочарование».
«Сумасброд».
«Глупый».
«Никчёмный».
«Готовы познакомиться с моим потрясающим детством?» – спросил Киф, и воспоминания хлынули потоком, нагромождаясь друг на друга, и образовали туннель, уходящий глубоко-глубоко-глубоко во тьму.
«А ты?» – уточнила Софи.
«Готов! Я же обещал устроить вечеринку! Только не превращайте её в вечер соболезнований».
«Так ты поэтому некоторые воспоминания пометил золотистым? – спросил Фитц, пытаясь отвлечься от блестящего мерцания перед глазами. – Чтобы мы не стали тебя жалеть?»
«Нет, те просто… мешают».
Софи не поняла, что бы это значило, но могла поклясться, что опять уловила своё мелькнувшее лицо, и сосредоточилась на соседнем воспоминании, чтобы устоять перед искушением.
При виде оживающей перед глазами сцены у неё заныло под ложечкой: мать Кифа в строгом зелёном платье… одежду такого цвета эльфы надевают на церемонию прощания с погибшими.
Леди Гизела стояла у огромной кровати с балдахином, наблюдая, как Киф рыдает в подушку… и даже не попыталась его обнять, взять за руку или хоть как-то утешить.
Наконец Киф утёр нос и выдавил: «Чего тебе?»
А она с улыбкой – с улыбкой! – велела ему принять успокоительное, чтобы рёвом не беспокоить отца.
«Фостер, я серьёзно, – напомнил Киф, заметив её порывистый вздох. – Я же ощущаю твоё сочувствие… Спасибо, конечно, но не стоит».
«Сочувствие – не жалость», – возразила она.
«Всё равно рядом ходят. Лучше дай волю той ярости, которую сдерживаешь. Обожаю, когда ты злишься».
И добавил в ответ на её отказ:
«Имей в виду, это было после посадки твоего дерева. Мать знала, что ты жива, и ни словом не обмолвилась, чтобы меня успокоить».
Софи охватила вспышка гнева, но тут же сменилась печалью при мысли о том, что он её оплакивал.
А потом она вспомнила слова леди Гизелы, прозвучавшие в одном неприятном разговоре, когда они связывались с помощью старого передатчика Кифа. Леди Гизела упомянула, что заставила сына принять успокоительное не для того, чтобы унять его рыдания, а чтобы тайком набрать его крови. Софи содрогнулась всем телом, и Киф тут же одобрил: «Вот этой ярости я и добивался. Так держать!»
Она старалась.
Но чем больше воспоминаний она изучала, тем больше разрывалось от жалости сердце.
Она их просматривала мельком, но некоторые эпизоды требовали внимания. Например, скандал в чересчур модной спальне Кифа, когда лорд Кассиус орал, возвышаясь над совсем юным, худощавым сыном: «Алден тебе не отец!»
«А жаль!» – огрызнулся Киф, срывая синий форменный плащ второкурсника и швыряя его в угол.
«Что ж, – заявил лорд Кассиус, приглаживая лоснящиеся светлые волосы и глядя на мать Кифа, которая стояла в сторонке и прищурясь разглядывала сына, – тогда мы на равных, потому что сыновья Алдена мне нравятся гораздо больше собственного. Но поскольку от этого никуда не деться, – морщась, взмахнул он рукой в сторону Кифа. – Я не позволю тебе позорить семью!»
Софи почувствовала, как что-то в нём надломилось.
«Ну попробуй», – ухмыльнулся он.
Кажется, в тот самый момент он решил во что бы то ни стало унизить отца. А лорд Кассиус, видимо, почувствовал это намерение, потому что швырнул свой бокал Кифу под ноги, и тот разлетелся вдребезги, обрызгав его вином из шипучих ягод.
«Наведи порядок! – приказал лорд Кассиус. – И готовься навёрстывать на каникулах всё упущенное из-за разгильдяйства. Я договорюсь, чтобы утром тебе прислали первые задания».
«Снова сбегаешь в Атлантиду?» – спросила леди Гизела вслед удаляющемуся супругу.
«Отстань от меня, – ответил он. – И не жди».
