– Врать не буду. По-моему, это бесполезно.
– Разобраться в способностях, которых у вас нет, не так-то легко, – успокоил его Тирган.
– От Фостер так и разит растерянностью, так что я не одинок.
– Ничего, скоро всем станет понятно. Просто делайте, как я сказал, а когда закончите, дайте знать.
Киф нахмурился ещё сильнее.
– Так, вроде сложил все воображаемые части воспоминаний в воображаемый ящик. Даже умаялся, словно и впрямь что-то таскал, а не торчал тут как дурак.
– Отлично, – улыбнулся Тирган. – А теперь представьте, что запечатываете ящик наглухо.
Киф кивнул.
– А дальше что?
– Ничего.
– И всё? – удивился Киф, когда Тирган опустил руки и отступил.
– Теоретически да… остаётся лишь проверить, – Тирган направил Кифа в узкий проход между кушетками Фитца и Софи. – Вы разрешаете им проникнуть в ваше сознание?
– Ну… конечно.
Но когда Фитц приподнялся и потянулся к его лицу, Киф всё-таки вздрогнул.
– Извини. Привычка.
Софи не стала поднимать здоровую руку.
– Наверное, пока лучше обойтись без усиления?
– Согласен, – ответил Тирган.
Она закрыла глаза.
– Значит… им просто нельзя трогать ящик со страшными тайнами? – спросил Киф.
– Киф, дело вовсе не в самом ящике, – объяснил Тирган.
– Ого! – ахнула Софи. – Всё дело в цвете!
– Он был золотистый, да? – спросил Фитц.
Киф кивнул.
– Может, объясните, чего вы так ухмыляетесь?
– Потому что некоторые воспоминания теперь позолоченные, – объяснила Софи, – словно стоишь среди тысяч голограмм, и некоторые из них окрашены в золото.
– Вот именно, – заметил Тирган. – Теперь вам с Фитцем понятно, какие пропускать.
– Ни фига себе, – удивился Фитц, – сколько у тебя секретов.
– Впечатление обманчиво, – предупредил Тирган, – ведь всё, что он хотел скрыть, вышло на передний план и поэтому так бросается в глаза. Но в этом есть и преимущество: стоит лишь углубиться в его сознание, золотистое станет попадаться совсем редко.
– Может… нам так и сделать?
– Почему бы нет?
– Согласен, – подтвердил Киф.
Но в голосе у него промелькнула неуверенность. А взглянув в лицо, Софи увидела, как он напрягся, словно в ожидании удара.
– Может, не надо…
– Надо, Фостер, – перебил он, – надо. Сама знаешь.
– Ладно, – задумчиво протянула она. – Тогда давай так.
И протянула ему свой импровизированный браслет со значками на левой руке.
– Возьми Крейки на подмогу.
На лице Кифа промелькнула тень какого-то чувства, которое даже эмпат вряд ли смог бы распознать. Потом он кивнул и приколол кракена себе на плащ.
– Ладно, – он прочистил горло и расправил плечи. – Оторвитесь по полной. Пора выяснить, что там матушка запрятала.
Золотистые воспоминания манили Софи, словно тёплые солнечные лучи, заглядывающие в распахнутые окна, искушая приглядеться внимательней… и тут она краем глаза уловила свой собственный образ.
Видение было совсем мимолётным, ведь она старалась не обращать внимания на воспоминания, тронутые золотом, но это было явно свежим.
Она даже была уверена, что это воспоминание того дня, когда она открыла подарки по случаю окончания третьего курса и нашла невероятные рисунки Кифа, сделанные специально для неё. Но ведь в тот момент они были вместе, зачем понадобилось скрывать это воспоминание?
От более пристального разглядывания её отвлёк чёткий голос Фитца:
«Так и тянет присмотреться к золотистому, да?» – передал он.
«Да», – призналась она, чувствуя приступ стыда.
Конечно, Киф имел полное право хранить свои тайны.
Но любопытство не отпускало, не давало покоя, словно навязчивый зуд.
«Я всегда поражаюсь, насколько живой у него ум, – подумала она, заставляя себя охватить более общую картину – плотный вихрь мелькающих воспоминаний, пронизанный громкими возгласами. Хранящиеся в фотографической памяти Кифа мельчайшие детали, звуки, мысли обрушивались шквалом цветов и шумов. – Просто… запутаться можно».
«Да, – согласился Фитц. – Хотя у тебя гораздо ярче».
От неожиданности ёкнуло сердце, ведь она никогда не задумывалась, как выглядит со стороны её собственный разум, потому что ей не дано этого испытать.
«А мои воспоминания похожи на эти?» – спросила она, представляя подобный вихрь своих тайн.
«Типа того. Только из-за блокировки всё как бы приглушённое. И мелькает гораздо быстрее – чтобы хоть немного разглядеть, надо сосредоточиться изо всех сил, и даже тогда множество мыслей остаётся скрытым».
Он не добавил «от меня», но намёк был совершенно прозрачен.
«А ещё твои воспоминания гораздо глубже, – добавил он. – Как будто… смотришь вдаль до самого горизонта, не видно ни конца ни края. Просто не представляю, откуда у тебя в голове столько информации».
«Фотографическая память, – напомнила она. – Плюс семь лет слушала мысли окружавших меня людей».
«Точно. А ещё заложенное «Чёрным лебедем».
От напоминания её передёрнуло. У неё уже так давно не всплывали эти особые воспоминания, что начали забываться долгие годы стараний мистера Форкла передать ей во сне множество фактов и тайн для подготовки к роли Лунного жаворонка.
