Зло вернется сквозь века полностью

– А от меня Рая ушла.

Она выдохнула.

– Ну, вот, видишь?! Поговорим про уход Раи.

Они сели в свои машины и поехали к Варваре. Говорили они до трех часов ночи. Чаем там, естественно, не ограничилось. Они пили итальянский коньяк.

Владимир дико волновался, ведь сейчас он в первый раз будет отчитываться перед начальником. Страх стал набирать обороты, когда молодой опер Поляков понял, что рассказать-то ему и нечего. Он метался из стороны в сторону перед дверями кабинета Говорова, пытаясь придумать хоть что-то. Хоть какой-то факт, которого хватит, чтобы Илья Григорьевич от него отстал.

Но вскоре Говоров сам вышел из кабинета, хмурясь, посмотрел на Владимира Сергеевича и пригласил его в свой кабинет. Поляков входил туда как на казнь.

Да начнутся казни! – иронично подумал Поляков, и по его лицу пронеслась тень улыбки.

Илья Григорьевич Говоров славится своей справедливостью. Он хвалит, когда дело раскрыто, ругает, когда у тебя ничего нет. Может даже уволить.

Хоть бы он меня не уволил, – молился Владимир.

– Ну, Поляков, рассказывай, – произнес Говоров, усаживаясь в свое кресло.

Поляков закрыл дверь кабинета и остался стоять у двери. Подходить к столу начальника было невероятно страшно.

– Что рассказывать? – почти потерял дар речи Владимир Сергеевич.

Говоров рассмеялся. Он прекрасно понял, что Поляков ничего нового за эти полдня так и не узнал. Но отпускать его просто так нельзя. Надо что-то ему сказать.

– Владимир Сергеевич, Вы вообще ничего не узнали? – спросил он.

– Да, – ответил Поляков.

– Ладно. Иди. Отчитаешься передо мной завтра. И завтра я жду от тебя нормального отчета, а не как сегодня!

– Спасибо, Илья Григорьевич, – благодарил начальника Поляков.

– Все, иди, – замахал руками Говоров.

Поляков поспешил уйти. Это был единичный случай, когда Говоров не кричал. Эта невероятная снисходительность проявлялась чуть ли не раз в два года. И Владимир Поляков был чрезмерно счастлив тому, что начальник не кричал на него. Может, вся эта снисходительность из-за отца Полякова?..

Величайшей гордостью для меня была моя дочь Виктория. Она была прекрасной. Я наблюдал за тем, как она росла, и испытывал огромную гордость за то, что я ее отец! На момент рождения Вики я был достаточно состоятельным человеком! Я был придворным ювелиром. У меня заказывали ювелирные украшения богатые люди, вся аристократия и элита Российской империи. Моя дочь училась в лучшей школе Парижа! Я тяжело переживал разлуку с дочерью и часто навещал ее. Агрипина была прекрасной матерью!

Когда у нас родился второй ребенок я был безумно рад, но вот Агрипина был убеждена – второй ребенок будет лишним. Она всегда без устали повторяла, что хочет только одного ребенка, а теперь у нас уже два! Но вскоре она стала относиться к своему маленькому, еще не умеющему даже ходить, сыну с должным теплом и заботой.

Рождение третьего ребенка не порадовало даже меня. На момент рождения нашего второго сына я уже не чувствовал той любви к Агрипине, когда-то давно вспыхнувшей. Я охладел и к ней, и к детям. Участились ссоры, я стал для детей просто источником денег. А вот Агрипина к детям стала относиться как заботливая и прекрасная мать! Она без конца опекала их, иногда даже слишком сильно. А я с головой погрузился в работу.

Он проснулся, и так ему было лень ехать на работу, кто бы знал. Спина, голова, глаза, все болело. Он до одиннадцати часов вечера сидел и просто смотрел на фотографии с места преступления.

Он неспешно встал, неторопливо принял душ, без энтузиазма заварил себе чай (на кофе у него аллергия) и пил его крайне медленно.