– Нет, ты неправ, – спокойно возразила Аннис, вовсе не задетая его словами. – Я по-своему его любила и сейчас люблю. Просто… Как бы объяснить… Я не думаю, что подхожу ему. Потому что, если подумать… Мне не нужен Шен как человек. Мне нравится Шен как образ. Мне нравилось представлять, какой бы мы были красивой парой и как все вокруг завидовали, но мне страшно представить, какая у нас могла бы быть семейная жизнь. Я бы хотела взять от него очень много, но что я хочу ему дать? Что я могу ему дать? Думаю, это никогда и не было той любовью, что возникает между мужчиной и женщиной. Это было восхищение, он восхищает меня, в моих глазах он прекрасен, но я больше хочу быть, как он, чем быть с ним.
– Ты никогда его не любила! – сделал вывод Ал.
– А разве ты другой?! – разозлилась Аннис.
Она обернулась и толкнула его в плечо.
– Разве ты не одержим учителем? Разве ты думаешь не о том, как хочешь заполучить все его внимание? Как жаждешь заполнить его глаза одним собой?! Если моя любовь – восхищение, то твоя – одержимость!
– Это нормально, когда ты любишь!!
– Разве?! Разве это нормально? Как часто ты думаешь о том, что сделать для учителя, чтобы ему жилось лучше? Как часто ты думаешь, чем вызвать его улыбку? Или все твои мысли исключительно о том, как заставить его думать только о тебе, видеть только тебя! Это не любовь – это эгоизм! Так желают новые игрушки, а потом ломают их и выкидывают!
– Да что ты знаешь, маленькая тепличная девочка! Начиталась своих умных трактатов о любви и философии и думаешь, что у тебя есть какой-то опыт?! – взорвался Ал. – Чего ты хочешь?! Чтобы я убрался с дороги и освободил тебе место?
Аннис чуть не взорвалась от гнева, услышав эти слова.
– Я просто хочу, чтобы ты очнулся, наконец! Твоя одержимость причиняет боль не только тебе! Но и всем вокруг тебя!! – громко закричала она.
Ее крик запутался в кронах деревьев и вспугнул мелких пташек. Эхо разнесло его по округе, а затем над лесом застыла звенящая тишина.
– Вокруг меня? – спустя время спокойным тоном переспросил Ал. – Нет никого «вокруг меня». Единственный человек, который решился приблизиться ко мне, – это учитель. Он единственный, кто проявил ко мне доброту. И моя жизнь принадлежит только ему.
– Лучше бы твоя жизнь принадлежала тебе, – сжав кулаки, процедила Аннис.
– Моя жизнь не имеет смысла, если в ней нет учителя.
– Ты такой же человек, как и он. Я хотя бы осознаю, что мне необходимо сначала стать личностью, прежде чем взваливать свои чувства и ожидания на другого человека! Ты же глупый ребенок, ничего более!
Последняя фраза так взбесила Ала, что его лицо перекосило, на лбу вздулись вены и он почти было поднял руку, чтобы замахнуться. Но все же сдержался, глубоко вдохнул и выдохнул.
– Да пошла ты! Кому какое дело до твоей «личности»!
Не желая больше слушать и уж тем более проигрывать в словесной баталии, Ал развернулся и быстро пошел прочь.
Аннис осталась на поляне, долго глядя ему вслед, даже тогда, когда его силуэт давно скрылся среди деревьев. А затем она подняла глаза к небу и что есть мочи завопила.
Муан сказал ему уходить первым, а сам задержался по каким-то «делам». Какие дела могли быть у мечника на пике Духовного щита, Шен не знал, да и не задумывался об этом вовсе. Он вообще ни о чем не думал, внутри черепной коробки была звенящая пустота. Он долетел до своего пика, прошелся по площади и, усевшись на лавочку, уставился на горы.
«Горы, горы, горы», – какое-то время думал он, глядя на них не моргая.
Все смешалось воедино: страх, тепло, отчаяние, недоверие, страх, надежда, страх, биение сердца, страх, страх.
«Я не собираюсь отказываться от тебя, как другие».
Ему ведь не послышалось?
Что Муан имел в виду?
Шен же не вынудил его сказать это?
Это обещание?
Стоит ли придавать силу этим словам?
Или это было произнесено, просто чтобы его успокоить?
«Я могу поверить словам Муана?»
«Что мне делать? Что мне говорить?»
«Почему я несчастлив?»
«Зачем я вообще столько думаю…»
«А что, если я придаю всему этому слишком большое значение?»
Он больше не хотел этих мыслей. Он чувствовал, что мысли разрывают голову изнутри, давят на черепную коробку, словно в тщетных поисках выхода.
«Я… Я… Я…»
Кругом только «я»! Как же устал от этого «я»! Гребаного, эгоистичного «я»!
Воспоминания о том, что случилось перед водоемом, все еще были свежи. Снова были свежи.
«Нужно выпить».
Шен вошел в погреб старины Лева, медленно прошелся вдоль длинной стены со всевозможными винами и направился к стойке с напитками погорячее. Выбрав некую «целебную» настойку, он решил не покидать это уютное место, поэтому сел за длинный стол, стоящий в центре помещения, откупорил крышку и сделал глоток.
Изысканное пойло обожгло его горло и расслабило плечи. Он забылся, потерял счет времени, наконец ощущая, как мысли перестают метаться внутри черепной коробки. Шен опустился на лавку, все еще держа бутылку в руке. Веки тяжелели, сознание стало заволакиваться пеленой сна.
«Я не собираюсь отказываться от тебя, как другие», – вновь послышалось ему.
