«Да что не так?» — не понимаю я, вновь крутанувшись с вцепившимся деморгом.
На миг марево превращается в непроницаемую тьму. А потом всё становится ярким. Уши закладывает ужасный, невыносимый гул. К счастью, он постепенно слабеет. Я смотрю перед собой, руки всё ещё сжимают бронированные плечи элитной тени.
Но сама тень меняется. Маска на лице испаряется, но лица за ней нет. Лишь черная густота с горящими глазницами. От омерзения я чуть ли не выпускаю его.
Но метаморфозы моего врага не прекращаются. Мощные пальцы в черных перчатках разжимаются и исчезают, так же как и маска. Следом тело и ноги. За считанные секунды элитная тень превращается в чернеющий сгусток, часть которого остается на моих руках.
Ошарашенный и обрадованный внезапным сокрушением деморга, я разворачиваюсь к Вере. Но вижу лишь стену в шаге от себя: необъятную, чуть вогнутую, состоящую из мерзкой чёрной субстанции.
«Я внутри червоточины», — приходит осознание. — «Но ничего! Один шаг — и выскочу».
Но по необъяснимой причине не могу сделать его. Зато что-то тянет меня назад. Эта сила так притягательна, что не могу противостоять ей. Разворачиваюсь и поднимаю ногу, чтобы шагнуть дальше, вглубь червоточины.
Я слышу смешок. Тут кто-то есть. Я не вижу его, но понимаю — это демон. Тот самый, что создал элитную тень.
— Идем же! — выкрикивает демон и смеется. Высокий, тощий, с черными бездонными глазами, он проявляется метрах в десяти. Манит пальцем. — Идем, мой друг! Я как раз голоден!
Противится сил нет, червоточина, чем бы она ни была, засасывает и сознание, и тело. Я делаю шаг. Ещё один. Корю себя в бессилии, но вновь шагаю к демону.
Тот ехидно хихикает. Костлявые пальцы продолжают манить.
— Этому нельзя противиться, мой друг.
Но веки настороженно сжимаются над чёрными склерами, а я чувствую, как веревка позади меня натягивается и тащит назад.
— Так нельзя! — вскрикивает демон. — Ты всё испортишь!
Меня самого будто разрывает. Веревка усердно тянет назад, но душу манит внутрь этой поганой обители…
Жуткая, обжигающая пламенем боль охватывает всё тело, и я кричу в неистовом безумии… Падаю, но крепкая верёвка продолжает вытаскивать прочь из червоточины.
— Господь всемогущий! — успеваю выкрикнуть я, прежде чем погрузиться в сладкое беспамятство.
* * *
Я проснулся в холодном поту, привязанный к седлу жеребца, которого увлекал за собой поводок, привязанный к другой лошади.
Как же я не любил подобные сны. Они заставляли пережить тот ужас червоточины вновь и вновь. Напоминали о том, какую ошибку я совершил, решившись на столь отчаянный маневр — диверсию в мареве.
— Тпру! — услышал я голос Строганова.
— Тпру! — вторила ему Лиза.
Моя лошадь остановилась сама, как только поравнялась с компаньонами. Я был рад, что они не поленились привязать меня надлежащим образом, усадив как обычного всадника. Так трясло чуть меньше, и я мог видеть округу, глазеть на трубы древних заводов и искореженные электромобили.
Перед нами стояли двое: мужчина и парень-подросток. Оба вооружены лопатами и вилами, за плечами рюкзаки
— Приветствую, — кивнул им Строганов.
Те, глядя на него чуть боязливо, тоже поздоровались.
— В поле работали? — осведомился Строганов, слезая с лошади.
— Ну да, — мужчина разглядывал нас хмуро и с явным подозрением. — Картофель сажали.
— Припозднились, — заметила Лиза, тоже спешиваясь.
— Были причины. — Мужчина пожал плечами.
— А что знаете про ту стычку возле озера?
Строганов осуждающе глянул на Лизу. И я не мог не понять его. Вопрос из уст девушки звучал слишком резко и наверняка еще больше отпугнул путников.
— Стычку? Нет, ничего не знаем, — испуганно проговорил мужчина.
Но глаза пацана загорелись. Казалось, он только и ждал этот вопрос.
— Это которая вчера случилась? Где потом карету спустили в овраг? Кони долго дохли! Покалечились. Мы с пацанами хотели ближе посмотреть, но там уж гвардейцы не пустили.
Лицо парня сияло от возможности поделиться яркими впечатлениями. Но мне его слова совсем не понравились. Чтобы там ни случилось, ясно одно: кони помирали в мучениях. Как можно радоваться такому? Пусть и не боевые то были жеребцы, но всё равно живые существа. Божьи твари, достойные сострадания.
Мужчина толкнул его локтем. Но не из-за насмешки над страданием лошадок. Лишь из страха.
— Мы торопимся, барин, — моляще пробормотал он.
— А был с ними старик с взъерошенными волосами и большими очками? — спросил Строганов.
— Ну что вы, барин, — вновь промямлил мужчина.
Но пацана было не унять:
— Говорят, был такой. А ещё говорили про какую-то оборванку. При ней даже платья нормального не было.
Он вновь хохотнул.
— А где они сейчас?
Мужчина лишь тяжко вздохнул, понимая, что не в силах усмирить нрав парня. Тот с готовностью выпалил:
— Не знаю. Никто не знает. Но слышал, что потом большой отряд промчался по дороге к границе с Полоцкой губернией.
— Там же фронт проходит? — удивилась Лиза.
— Так говорят. — Пацан развел руки в стороны.
Я — Вера