– Есть такое мнение. Заодно и предсказание исполнится. Сказано же, что новый король устроит Чардэйку кровавую баню. Неплохо было бы. А ты женишься на своей красавице.
– Красавице?
– Нечего прибедняться, Рыжий! А то я тебя первый год знаю. Красивые бабы всегда твои были. Говорят, она только пальцем поманила, а ты уже мчался через весь Тир-Луниэн. И чуть ли не трахнул на глазах у всего двора от нетерпения. Признавайся, так было дело?
Лайхин вел себя с женщинами грубовато, а обходительность и сдержанность Мэя считал чем-то вроде хитрой тактической уловки для обольщения красоток.
– Не так, Волчара! Для таких дел есть кровати. Лепите из меня какого-то варвара-нэсс, который бросается на женщину, точно зверь, – фыркнул раздраженно Мэйтианн.
– Тебе виднее. Но над нашим предложением подумай.
– И думать не буду…
– Не торопись, Рыжий! Прытким ты на Оллесовой дочке будешь. У тебя есть время подумать.
Лайхин не дал Мэю вставить лишнего слова, по-простецки хлопнул его по плечу и вышел прочь, прежде чем тот успел что-то сказать вдогонку.
– Еще вина!
После такого предложения и в самом деле следовало забыться. А еще оттого, что следом за Волчарой через заднюю дверь выскользнул высокий симпатичный паренек, все время просидевший в дальнем углу трапезной с маленьким амулетиком в виде двойного креста в руках. Теперь ир’Брайн будет дословно знать, о чем шла речь. Поди, амулетик-то колдовской. И разберись, кто и против кого играет в этой сложной партии. Лайхин мог таким образом окончательно скомпрометировать Мэйтианна в глазах Альмара? Мог. Это могла быть обычная провокация – проверка на верность? Да запросто. А если Лайхин Волчара и другие главы Домов действительно задумали низложить Альмара, но сначала пустить ир’Брайна по ложному следу, чтобы его руками расправиться с Рыжим? Вполне возможно. Но Лайхин мог говорить и чистую правду. А теперь о планах Домов узнает ир’Брайн, а стало быть, и Альмар. По-любому выходило, что Мэй оказывался крайним, изгоем, как всегда. Даже если амулетик ни при чем. Но один только факт, что Рыжий по доброй воле заехал в земли Глайрэ и там встречался с Лайхином, а встреча завершилась отнюдь не смертоубийственной дракой… Один только последний жест чего стоит. Нет! Скорее в Приграничье! Пока Альмар не спохватился.
Он еще выпил, потом еще и еще, до тех пор пока не почувствовал, как подкрадывается дремота и тяжелеют веки. Тогда Мэй подманил к себе хозяина и, ловко ухватив его за горло, почти ласково прошептал:
– Гони всех в шею, сволочь, я спать хочу. Прямо здесь. И если до утра меня хоть шорохом разбудишь, подожгу твою халупу к лойсовой мамаше, – и добавил еще парочку неприличных угроз в отношении самого содержателя постоялого двора, а так же его чад и домочадцев.
А потом с чистой совестью уронил тяжелую рыжую голову на столешницу и задрых. Ему снились грохочущие стремительные ленты, размеченные золотыми квадратами, исчезающие в огромных подземных норах, лязгающие металлом, тревожные гулкие звуки. А еще железный перестук, протяжные неживые вздохи и пронзительные скрипы, звенящие нечеловеческие голоса, огромные помещения, пространства, пустоши, цепочки сверкающих огней и темная опасная тревога, исходящая от тысяч живых существ, притаившихся в расцвеченной золотым и алым сиянием тьме.
Зря, что ли, Хелит подарила ему свои сны?
Блаженны неведающие, счастливы забывшие. Их сны разнообразны, их помыслы обращены в грядущее, и не лежит на душе тяжкий камень не исполненного долга. Не видят они в каждом встречном-поперечном призраки прошлого. И, разумеется, не рыдают безутешно по ночам, а если и плачут, то совсем по другому поводу. Мало ли у людей в жизни больших и малых горестей? Но печалиться о безвозвратном – худшее из зол.
Хелит хватило бросить мимолетный взгляд на Галан Май, чтобы понять, откуда черпал вдохновение, сознательно или бессознательно, Мэй, когда строил Эр’Иррин. Те же пропорции, стиль и замысел. Только приграничная крепость оказалась не в пример суровей и сдержаннее, чем родовой замок Рыжего. Несколько столетий не ступала на земли Тир-Галана нога завоевателя, а стены Галан Мая успели основательно забыть о штурмах и осадах, не говоря уж о его нынешних обитателях. Защитный ров частично засыпали, а частично превратили в живописные пруды, вокруг наружных стен еще при Финигасе разбили сад, а в цепи опущенного разводного моста давным-давно вплелись лианы дикой
