Короче говоря, когда она предложила поехать к ней домой и продолжить, я не особенно трепыхался. При этом моя университетская подруга говорила, что в последнее время она чувствует, что у нее впереди так мало хорошего, что я с ней одной крови, хотя и выгляжу так молодо, что именно это ее во мне и привлекает, и еще что-то в том же духе. «Чижик, – шептала она, и я дурел от звука ее голоса и запаха кожи, – чижик-пыжик…»
Конечно же, я возомнил о себе Аав знает что, напыжился в прямом и переносном смысле, и согласился. Еще госпожа Арней сказала, что нас связывает общее дело, так что чему быть – того не миновать!
– Но я же с «общей физики», – слабо возразил я, вспомнив студенческое поверье. – Нам же нельзя с вами, магистками. И вам с нами тоже нельзя, беда может случиться, а я не хочу, чтобы с тобой случилась беда.
– А ты попробуй, вспомни хотя бы одну формулу, – отпарировала она, грациозно переобуваясь в замшевые сапожки. – То-то же. Дурачок! Чижик-пыжик.
При этом сама она была похожа на аиста с китайского рисунка на шелке.
Я честно попытался вспомнить хоть что-нибудь из университетского курса квантовой механики, но не смог. В голове вертелось что-то вроде «е-кси равняется аш-пси» или наоборот, но что это означало – хоть убейте меня – так и не вспомнил! Это, ну и, конечно, мало скрываемые укоротившейся за вечер чудесным образом вдвое юбочкой таланты мадам, меня окончательно убедило.
У госпожи Арней имелась собственная машина, причем модель была явно не из дешевых. За руль она села сама, поэтому ехали мы быстро, но долго. Быстро потому, что машина была хороша, а долго – потому что не очень-то и торопились, а просто шарахались из одного конца города в другой, наслаждаясь весенней ночью, насквозь пролетающей через открытые боковые стекла, словно шальной грачонок. Фр-р – и нет, только легкий ветерок на щеках.
Вообще в настоящей женщине должно быть прекрасно все – и машина в том числе, о чем я ей с идиотской улыбкой и сообщил, восторженно пялясь на ее ноги, освещаемые бесстыжими рожами набегающих галогенов – всех пересажаю, гады! Я ревновал ее к встречным автомобилям и наглым уличным фонарям, откровенно шарящим по узким слегка раздвинутым коленям и танцующим бедрам, играющим педалями управления, а она только смеялась и от этого нравилась мне еще больше. В общем, я совершенно ошалел, чего уж там говорить. Нет ничего более возбуждающего, чем красивая женщина в мини-юбке, управляющая великолепным автомобилем. И при этом вовсе не стремящаяся натянуть ее на колени, а совсем даже наоборот. К автомобилю я уже не ревновал – он был неизбежен. Дурак! Тоже мне «лямур де труа»!
Конечно, как и полагается, она жила в трехэтажном коттедже, высоком терему, на окраине нашего Зарайска, в том самом районе, который у нас метко окрестили «бедной деревней». Конечно же, дом был, в соответствии с местной модой, обнесен трехметровым глухим забором, и, конечно, за забором маячил сейфообразный неразговорчивый охранник, который и поставил брошенную нами снаружи машину в послушно распяливший электрическую пасть гараж…
Помню, я еще подумал, что охранник, возможно – и даже наверное – из братвы, и даже на мгновение протрезвел. А потом решил, что ну и пусть, она же давно вдова и свободная женщина, и вообще какого рожна мне бояться братвы? Мне, человеку с высшим образованием? Е-кси равняется аш-пси! Вот вам всем! Как же я гордился собой, идиот!
Потом мы, смеясь, поднимались по какой-то нелепо изогнутой узкой лестнице, причем она поднималась впереди и ни разу не споткнулась – это на таких-то каблуках! Не то что я. Впрочем, спотыкаясь, я не переставал улыбаться.
Потом… Потом она сказала, что ей нужно, чтобы мое будущее принадлежало только ей, без этого она, дескать, не сможет жить, зачахнет, подурнеет и вообще умрет, а вместе с ней и наш город. И спросила, согласен ли я. Мне было глубоко плевать на город, но не на госпожу Арней. Никак нельзя было допускать ее преждевременного увядания, поэтому я изо всех сил согласился и ретиво принялся стаскивать с себя застрявший в районе подмышек милицейский китель, одновременно пытаясь поймать ее талию, но она ловко увернулась и еще раз спросила:
– Уверен, что согласен?
– Угу, – простонал я, сражаясь с портупеей и пересекая по-пластунски широкую кровать по направлению к ней.
– Все твое будущее? Добровольно? – Она, чертовка, опять оказалась на расстоянии – близко, но все-таки далеко.
– Все! – захрипел я, словно стреноженный жеребец, думая про себя: «А как же иначе? Упустить такой случай – что я больной, что ли! Тебе мало не покажется, девочка!».
– Беру! – как-то хрипло, по-птичьи, крикнула она и сразу оказалась рядом.
И я неожиданно для себя закричал от ужаса, тошно и сладко проваливаясь в нее.
И стало настоящее.
…Когда я вырубился, честное слово, не помню, только очнулся я совсем не в спальне и даже вообще не в доме, точнее, в доме, но не в том.
