В общем, взяли меня под могутные рученьки, аккуратненько так вывели с территории рынка, уложили в зверовидную тачку и повезли прочь из города. Обыскали, конечно, но, разумеется, ничего не нашли, где уж им. Почему «положили»? Ну, это просто. В багажник ведь кладут, вот я и ехал в багажнике, довольно удобно, кстати. Руки, между прочим, мне связывать не стали, пренебрегли, так сказать, за что я им очень благодарен и даже учту в будущем. Вот что значит вовремя получить по морде и отложить сдачу на потом!
Джип долго крутился по улицам городка, иногда останавливался – видимо, братки попутно решали свои проблемы, решив совместить приятное с полезным. Под приятным я подразумеваю процесс выдворения меня из города, а может быть, и из жизни, ну а все остальное проходит по графе «полезное». Хотя, может быть, я ошибаюсь, кто их знает, этих аборигенов, что они считают приятным, а что полезным.
В конце концов мы вырвались на оперативный простор, я имею в виду – выехали из города. Это я понял по тому, что ухабов стало меньше, машину почти перестало мотать из стороны в сторону, и мы наддали. Я тихонько порадовался за Россию, точнее, за все её разновидности, потому что в смысле дорог она совершенно одинакова во всех своих виртуалиях. А заодно и за свои бока, которым в багажнике приходилось несладко. Наконец мы остановились. Братки некоторое время курили, потом, судя по звукам, проникавшим в мое купе, со вкусом и веселыми прибаутками мочились на колеса своей мотоколяски. И наконец багажник, мягко чавкнув, открылся.
– Вылазь давай! Ишь, разлегся! – сказал тот, которого звали Гонзой.
Я медленно выбрался из багажника и сделал несколько неверных шагов, делая вид, что ни черта не вижу, ослеплен, так сказать, неяркой красотой местного аграрно-индустриального пейзажа. Место было и впрямь ничего себе. Слева, за кюветом, елочки да сосенки тянули освободившиеся от снега синеватые лапки к тускловатому солнышку. Справа простирались неряшливые поля, а может быть, луга, темные, кое-где для разнообразия украшенные редкими ляпушками сугробов. Недалеко впереди маячила эстакада известнякового карьера, смахивающая на деревянный гроб для Змея Горыныча, подготовленный к отправке заказчику-царевичу.
Второй браток, а именно он и был старшим в этой парочке, стоял, прислонившись к правому крылу тачки, и лениво курил. Потом он нехотя повернулся ко мне и скучным голосом сообщил:
– Вон там, – он показал в ту сторону, откуда мы приехали, – город Зарайск. Мой город. А вон там – все остальная страна, которая, как правильно поется в одной популярной песне, широка. Так вот, туда, – он ткнул сигаретой в сторону города, – туда тебе нельзя. Усек?
– А куда можно? – решился подать голос я.
– Вали куда хочешь, но если я тебя хоть во сне увижу в Зарайске – замочу. – Браток, его, кажется, звали Гинчей, решил, что сказал и так уже достаточно, и полез в машину.
Я как стоял, так остался стоять, типа ни фига не понял.
– Гонза, покажи этому фраеру дорогу, – бросил старшой, заводя мотор.
– Ты чё, не просек? – изумился Гонза и нацелился как следует пнуть меня в нужном направлении.
Вот тут-то я ему и врезал!
Героев обучают разным приемам рукопашного, ногопашного и прочего боя. Самые эффективные приемы, как правило, внешне совершенно не смотрятся: тык – человек лежит. А душа его, наоборот, – летит. В небеса. В данном конкретном случае это совершенно не катило, мне нужны были внешние эффекты, поэтому бедный Гонза взлетел, аки земная молитва, только не так высоко, и с шумом обрушился куда-то в подлесок за кювет. Видно, все-таки маловато было в нем истинной святости.
Его шеф, Гинча, мгновенно оказался в боевой стойке – шустрый паренек! Однако ствола у него в руках не было, что меня несколько удивило и ободрило. Значит, еще и порядочный, по-своему, конечно. Вот с ним, с этим Гинчей, следовало обращаться куда более деликатно. То есть не швырять его унизительным образом в ближайшую канаву с переломанными ребрами, а позволить как следует показать себя.
Гинче необходимо было оказать уважение, что я и сделал, размашисто, как в деревенской драке, съездив ему в ухо. Смачно, но не сильно, так, чтобы не упал и, упаси бог, не оглох – мне ведь с ним еще и потолковать надо. Гинча ответил мне вполне профессиональным хуком слева, который я благополучно пропустил, из соображений политических, разумеется. То, что происходило дальше, в народе называется махаловкой. Шумно, бестолково и, в общем-то, безрезультатно. Зато утомительно. Так что, когда мы остановились перекурить, каждый из бойцов с полным правом мог считать себя победителем.
Надо сказать, Гинча довольно быстро сообразил, что это топтание и махание руками-ногами ни к чему не приведет, кроме того, Гонза так и остался где-то там, за горизонтом, в нирване, что наводило на определенные мысли, поэтому на мое предложение покурить и побазарить ответил утвердительно, хотя и не сразу.
– Давай говори, – милостиво пробурчал он. – А насчет базара – это ты брось, мы хоть не в столице, а кое-что в культуре сечем, знаем, что так никто больше не выражается.
