– Неупокоенное железо проснулось. Злое железо. Вот меня и прислали разрулить ситуацию.
Богун помолчал, зажег мастерски свернутую «козью ногу», затянулся, потом шумно выдохнул махорочный дым и ехидно сказал, не глядя на меня:
– И как, разрулил? Нет? А разрулишь? Да… Киндец, нам, значит, всем. И тебе, герой, с нами заодно, если не угребешь отсюда по-быстрому. Девку-то нашу с собой забери, Гизелу эту. Она хоть и стерва, каких поискать еще, да пусть хоть кто-то из нашего мира в живых останется. Может, еще родит… Да ведь это у вас ее испортили, вам с ней и маяться.
– Не могу, – виновато ответил я. – У меня, понимаешь, это… билет в одну сторону, а уж назад – как получится.
– Н-да, – протянул богун. – Меня в миру, между прочим, Левоном звали. А ты…
Тут из храма выбежала Гизела. На бегу она кричала:
– Прочь от храма, уходите, сейчас он последний раз ударит – и все! Он сюда бить будет, прямо по храму, сам сказал!
Богуны стали быстро отступать от храма. Делали они это несуетливо, я бы даже сказал, организованно, словно солдаты-ветераны, получившие приказ к отступлению. Как будто ситуация с взбесившимся богом была для них не нова или они к ней готовились. Дисциплина у них была, надо сказать, «на уровне».
Мы трое побежали по какой-то застроенной оцепеневшими от ужаса деревянными домишками улочке в гору и бросились в первую попавшуюся канаву. Благо, здесь их было предостаточно.
И он ударил.
Железная звезда стремительно упала сверху, с каким-то молодецким уханьем, разваливая мощное здание изнутри. Храм как будто лопнул, расплескивая в стороны яркие на изломах куски темных кирпичных стен, взлетело облако багровой пыли, загремели по шиферным крышам домов обломки – и все кончилось.
Сквозь повисшую в воздухе красноватую муть я увидел возносящуюся в синее небо железную звезду, которая так и осталась висеть там, в высоте, раскачиваясь и зловеще шелестя.
– Все, – сказала Гизела. – Да помоги же встать наконец, герой несчастный!
Мы вылезли из канавы и, щуря слезящиеся от едкой пыли глаза, пошли к тому, что недавно было храмом Аава Кистеперого, а сейчас стало ничем.
Автомобиль Гизелы отбросило на добрых пятьдесят шагов, да еще и придавило обломком кирпичной стены, так что не было больше автомобиля.
– Оно и к лучшему, – непонятно заметил Кистень-Левон. – Теперь только пешочком и ходить, авось куда-нибудь дойдешь.
В обрушенном храме, словно рыжие муравьи, деловито копошились богуны.
– Вот что, давайте-ка отойдем в сторонку, нечего мешать, и помощи здесь от вас никакой, одно расстройство, – сказал богун. – Вон там скверик есть, по нему вроде не попало, так что туда и пойдем. Там и лавочки имеются. Потолковать надо.
Мы прошли в сквер, нашли влажную апрельскую скамейку под сквозными еще кронами старых деревьев и расположились на ней. Я вспомнил, что Авдей со своей Лютой где-то там, в городе, и подумал, что надо бы его поскорее найти. Хотя, с другой стороны, все уже кончилось, так что если они уцелели – значит живы, а если нет – так тут уж ничего не поделаешь. Хотя я чувствовал – уцелели. Есть у нас, героев, такое особое чутье на чужую жизнь и смерть.
– Давайте рассказывайте все, – приказал Левон. – Как, что и зачем. Сначала ты, – он кивнул в мою сторону, – а потом ты, Гизелка.
И я рассказал все, с самого начала. И про ссыльного барда Авдея, и про полуайму Люту, и про себя, в общем – про все. Потом очередь исповедоваться настала для Гизелы. Я внимательно слушал, честно говоря, не ожидая, что услышу что-нибудь для себя новое. Нового действительно было немного. Гизела торопливо рассказывала старому богуну про то, как бард Авдей, мучаясь гордыней, создал из двух совершенно разных женщин одну, и про то, как сам же и разорвал эту единственную надвое, и про то, что из этого вышло. Впрочем, что из этого вышло, я и сам видел. В гордыне своей бард пытался сыграть путь к Истинному Богу, а к нему нельзя прийти коротким путем. И Люта с Гизелой разлетелись по разным мирам, обе изувеченные, но по-прежнему разные, только различие это стало еще больше. Каждая взяла от каждой только те черты, которые были присущи ей изначально.
Гизела рассказывала, как снова оказалась в своем изначальном мире и поступила на факультет исторической магии, как вышла замуж за отставного полковника Кабанова и, когда узнала, что он глава местных братков, с досады на свою судьбу разбудила несколько неупокоенных железяк. Как явилась на картофельном поле пенсионеру-правдолюбцу и смутила его и как потом маялась раскаянием. Как не нашла будущего у молоденького милиционера, чтобы переплавить его в силу – в этом месте рассказа богун скривился и сплюнул, – и не смогла упокоить нож своего пращура.
– Бабы – дуры! – выслушав магистку, констатировал Левон. Поскольку храм был разрушен, светское имя подходило ему теперь куда больше. – Вы, девоньки, обе просто рехнулись из-за этого Авдея. Хотя, конечно, я ему завидую как мужик мужику. Надо же, так себя покалечить! А теперь ты еще и других уродуешь, потому что себя жалеешь.
