Подойдя, он, точь-в-точь как давешний браток, присел на корточки, некоторое время внимательно разглядывал меня, пару раз осторожно стукнул грязным пальцем по гитарной деке и прислушался. Потом встал, отступил на несколько шагов, медленно стащил с кудлатой головы бейсболку и, как мне показалось, поклонился, а может быть, просто кивнул.
Так же молча он подошел к слегка отстранившейся от него Люте, долго, с какой-то даже нежностью, смотрел на нее, протянул было руку к волосам, но опомнился, опять отступил и, повернувшись к рыночной публике, сказал испуганным голосом:
– Они пришли, чтобы спасти и уйти. Значит, случилось.
После чего швырнул свою кепку на землю и разразился настоящей речью.
Я не могу передать то, что он сказал, дословно. Не потому, что он употреблял какие-то неприличные слова, вовсе нет, просто его речь явно состояла не только из слов, здесь важны были интонации, жесты и еще какая-то странная магия безумия, которая заставила отягощенный собственными заботами рыночный люд замереть и слушать.
«…и выбрали вы богов из бывших человеков, и некоторые из них добры, а некоторые злы, потому что, получив статус богов и их силу, они в сути своей так и остались людьми, больными гордыней. И не чужды вашим выбранным богам ни человеческие слабости, ни месть, хотя Истинный Бог не мстит, а карает…
А теперь вы еще и попытались убить бога этого города Аава Кистеперого, не ведая, что бога убить нельзя, потому что этот ваш бог и так давно уже мертв и только ваша воля дала ему неестественное подобие жизни. И волей вашего бога пробудится от тяжелого земного сна неупокоенное, злое железо, все, которое только есть в вашей стране. И понесет оно в себе жестокие частицы душ ваших дедов и прадедов, убивавших друг друга, но так и не сумевших убить до конца, а посему будет оно убивать и калечить вас, осуществляя ваши же желания…
Жестока будет месть выбранного вами бога Аава Кистеперого, душегубцем он при жизни был, душегубцем остался и в новом бытие своем. Но успокоится он, отомстив, а злое железо будет разить и разить, направленное вашей же волей и вашим желанием в вас самих, и пока снова не уснет оно – не будет вам покоя…
А исправить содеянное, упокоить жаждущую ваших смертей сталь может только один Истинный Бог, слитый воедино из всех богов ваших, прошлых и настоящих, избранных и неизбранных. Единый Бог, который заставит вас поверить в себя…
Пришедшие должны соединить и слить вместе ваших богов, забрав и вложив в них частицы вашего прошлого и будущего, а потом им дозволено будет уйти, чтобы никогда больше не возвращаться…»
…И тут я почувствовал, что что-то случилось. И не только я один, потому что толпа ахнула и попятилась, рассыпая покупки и срывая с мест шаткие временные торговые палатки. По грязному асфальту рынка покатились яркие мультяшные апельсины, где-то громко заплакал ребенок, торопливо зафыркали стартеры припаркованных на ближайшей стоянке автомобилей. Потом над городом прокатился низкий треск, что-то рухнуло неподалеку, взлетел фонтан весенней слякоти, раздался слитый вопль, и на рынке началась откровенная паника. Только Икар-юродивый стоял один посреди рыночной площади, задрав вверх свою нелепую бороду.
Я проследил за его взглядом и увидел, как шипастая звезда на неожиданно ставшем видным отсюда куполе храма Аава Кистеперого сама собой рванулась вверх, словно вздернутая невидимой чудовищной цепью. Как треснул, облетая золотыми листьями обшивки, бетонный купол храма. Потом в воздухе раздался тяжелый гул, что-то пронеслось мимо меня, обдавая ржавым ветром, словно товарный поезд, с жутким плеском пропахав кровавую борозду в толпе и с хрустом сминая фанерные киоски. И ушло по пологой дуге вверх, чтобы снова ударить в уже другом месте. Мне показалось, что я увидел уносящегося в небо невесть каким образом уцепившегося за чудовищный торчащий вбок шип Икара-юродивого и даже услышал дикий удаляющийся крик: «Лечу-у-у-у!»
А потом нас с Лютой подхватили под руки и куда-то потащили. И чей-то срывающийся грубый голос орал: «Гитару, гитару, блядь, не забудьте…» – и дальше матом. А потом мы оказались в джипе, и Гонзик, непрерывно матерясь, гнал не разбирая дороги куда-то подальше от города, а за спиной раздавались тяжкие, какие-то хлюпающие и чавкающие удары, а потом наконец прекратились, сменившись грозным шорохом. Как будто над нами раскачивался огромный маятник. И когда мы остановились и вышли, чтобы посмотреть, что сталось с тихим городком Зарайском, то увидели восходящие в синее апрельское небо черные дымы и в высоте все еще раскачивающуюся на невидимой цепи черную от крови шиповатую звезду кистеня Аава Кистеперого.
