– Да, да, очень интересно, – рассеянно кивал гость, разглядывая голубоватую букетную сталь навзничь изогнутого лезвия. – Но наши истмаги все как один полагают, что у Оглюй-хана не могло быть ятагана ни простого, ни тем более зачарованного, потому что единственным достойным истинного оглюя оружием он считал кривую кирдыкульскую саблю, кованную так называемым «оглюйским полумесяцем» и закаленную в моче бешеной жеребяки. В вашей, безусловно, достойной коллекции, уважаемый, как я вижу, не имеется ни одного образца такого оружия. Что ж, я думаю, мы можем совершить взаимовыгодный обмен – ваш фальшивый ятаган на подлинную кирдыкюльскую саблю, принадлежавшую некогда сподвижнику хана Оглюя дюжиннику Дум-Думу. Сертификат подлинности, разумеется, прилагается.
«У-у, рожа оглюйская, – подумал Мишка-Мессер, – подумаешь, сертификат подлинности! Да у вас там эти сертификаты канцелярия печет, что твои лаваши, а оглюйское оружие у меня и у самого есть, и не только закаленное в моче ваших любимых жеребяк, но и крапленное ярым семенем. Просто я его спрятал подальше, чтобы ты, верблюд бритый, тут слюни не распускал».
А вслух сказал:
– Скажите, уважаемый Топтунсултан, правда ли, что не так давно кирдыкульские археологи-магисты в одном из древних курганов обнаружили подлинный именной меч, кованный прямым северным лучом?
Гость хитро сощурил и без того узкие глазки.
– Все-то вам известно, дорогой господин Мессер, все-то вы знаете! Вы прямо разведчик какой-то, а не коллекционер, клянусь верблюжьей елдой. Действительно, в ходе историко-магической экспедиции, организованной нашим демократически избранным херомом, в одном из захоронений такой клинок был обнаружен. Он лежал попираемый ступнями оглюйского багатура, так, как и положено оружию побежденного врага. В настоящее время мы его тщательно и всесторонне изучаем. Первые результаты исследований говорят о том, что сей меч скорее всего принадлежал некогда злейшему врагу оглюйского народа вашему древнему хану Свологду, бесславно погибшему в наших степях. Так что это, безусловно, ценный исторический трофей, подтверждающий превосходство великого оглюйского народа над северными варварами.
Мишка-Мессер в хозяине боролся с господином Гомбом. Обе стороны сложной натуры мультимедийного коллекционера были едины в своем стремлении заполучить вожделенную реликвию, но каждая из них – я имею в виду стороны натуры – настаивала на своих, оригинальных способах осуществления общего желания.
Господин Гомб предпочел бы просто купить меч князя Свологда. Причем желательно легальным путем, для чего следовало лично отправиться в знойный Кирдыкюль, поднести местным коррумпированным чиновникам положенные по закону подарки и только после этого начать долгие, изнурительные переговоры о покупке реликвии.
Мишка-Мессер полагал, что наиболее простым и эффективным решением проблемы было бы в составе компактной, но очень квалифицированной команды братков проникнуть во дворец господина Топтунсултана и, по возможности не прибегая к поддержке танков, артиллерии и авиации, изъять драгоценный меч, запугав прежнего владельца до смертной икоты.
К сожалению, реализация этого плана, даже при условии неприменения тяжелых вооружений, могла привести к нешуточному международному конфликту, поэтому Мишке-Мессеру оставалось только тихо скрежетать зубами, предоставив господину Гомбу разливаться весенней малиновкой, подготавливая таким образом почву для грядущих переговоров.
– Коньячку? – между тем ворковал господин Гомб. – Кофейку? А может быть, водочки?
Гость брезгливо понюхал драгоценный напиток – настоящий «Зеро», отставил бокал и соизволил сказать:
– Все-таки вы, русские, как были увальнями и невеждами, так ими и остались. Благородные оглюи пьют молоко жеребяк и ничего другого в рот не берут. Так повелел нам наш великий оглюйский пророк Жальмал, и мы верны его заветам.
«Это мы еще посмотрим, – злобно подумал Мишка-Мессер, – как ты ничего другого в рот не возьмешь. Возьмешь как миленький, вот только срок получишь, и возьмешь…»
Между тем напоминание о жеребяках и их молоке не понравилось и деликатному господину Гомбу.
Вот теперь две части сложной натуры коллекционера-медиамагната слились воедино в своей искренней неприязни к кирдыкюльскому гостю. И если господин Гомб продолжал дипломатические переговоры, предлагая Топтунсултану отправиться в общежитие к студенткам-магисткам, известным на всю столицу своими любовными талантами, то Мишка-Мессер дал волю фантазии.
