Столица не зря гордилась новой кольцевой дорогой. Кольцевая воистину символизировала торжество демократии и являла собой воплощенное в бетоне государственное устройство в уменьшенном, так сказать, варианте. Почему в уменьшенном? Да потому что кольцевая дорога была велика, но Россия – все-таки намного больше. Дорога имела по девять полос в каждом направлении. Три внутренние предназначались для рядовых граждан, скорость на них была ограничена, кроме того, над этими полосами висело множество дорожных знаков, в основном запретительного характера, хотя были и разрешающие. Три центральные полосы предназначались для братвы, вместо знаков там висели громадные транспаранты, рекомендующие ездить по понятиям и разъясняющие как. И наконец три внешние полосы предназначались исключительно для богунов; несмотря на то, что эти полосы почти всегда пустовали, мало кто рисковал на них заехать. Ограничений там никаких не имелось вообще, а вместо знаков и транспарантов висели очень реалистичные изображения выборных богов, видимо, как напоминание богунам, что и на них, при случае, найдется управа.
Васька-Вискарь летел на своем штучном «Банзае» по самой внешней полосе братанского кольца. Все было ништяк, из стереопроигрывателя неслись веселые звуки песенки, душевно исполняемой группой «Первая ходка», дорога, как съемная баба, сама ложилась под широкие колеса джипа. Скорость была где-то под сто восемьдесят, пустяки для такой тачки, но Васька был правильным пацаном и особенно не борзел – по ближней богунской полосе то и дело простреливали, обгоняя его, черные сплюснутые «Штральзунды» богунов, и ехать хотя бы вровень с ними было не по понятиям.
«Чего-то они раздухарились сегодня, никак что случилось, – с неожиданной тревогой подумал Васька. – Обычно за день один или два встретишь, а тут целыми этапами прут и прут».
И в самом деле, автомобильным транспортом богуны, несмотря на всяческие привилегии, пользовались только в исключительных случаях, предпочитая даже на далекие расстояния ходить пешком.
Тревожная мысль мигнула в сознании и пропала, только сердце почему-то словно царапнуло.
И тут Васька заметил на законно братанской полосе нечто чужеродное. Далеко впереди маячила какая-то явно неправильная тачка. Вискарь сбросил скорость, чтобы рассмотреть ее поближе, и обнаружил, что тачка была и в самом деле совершенно не пацанская. Старенькая «копейка», дребезжа капотом, старательно выжимала свои сто тридцать по чужой полосе, оскорбляя своим нахальным поведением любого правильного пацана. Это безобразие надлежало немедленно исправить, поэтому Васька, движимый не злостью, а чувством справедливости, ударил по тормозам, сравнял скорость своего «Банзая» со скоростью нарушителя и принялся аккуратно выдавливать того с дороги. Пожилой мужик за рулем «копейки» вцепился в руль, дико посмотрел на Ваську и что-то заорал, но с полосы тем не менее не ушел.
Братва ценит «Банзаи» не только за мощный двигатель, регулируемую гидравлическую подвеску и шикарную отделку салона. У автомобилей этой редкой в наших широтах марки дополнительно к традиционному «кенгурятнику» имеется еще и мощный бортовой обвес из никелированных стальных труб, так называемый «палисадник», позволяющий спихнуть с дороги любую машину без риска повредить кузов славного «Банзая». «Палисадник» придумал один столичный браток, когда заказывал себе новую тачку, так что вся братва очень гордилась своими «палисадниками», всячески их украшала и даже оформила соответствующий патент.
Васька-Вискарь примерился, резко повернул руль влево, и тяжелый джип мощно ударил обвесом-«палисадником» в хлипкий борт несчастной «копейки».
Машиненка шарахнулась с полосы, наискось пересекла следующую, чудом избежав столкновения, развернулась юзом на мокром шоссе и с хрустом врезалась в бордюр. Справедливость была восстановлена. Васька удовлетворенно хмыкнул, включил погромче музыку и прибавил скорость. «Я сижу в одиночке и плюю в потолочек…» – жизнерадостно доносилось из динамиков.
Из побитой «копейки» между тем выбрался наконец водитель. Звали его Михаил Михайлович, да это, в общем, не важно, спешил он, и очень спешил, оттого и выехал на почти пустую братанскую полосу. Старый товарищ, тот, с которым вместе учились и работали, вместе мотались по командировкам, отлаживая боевые системы, вместе выходили из горячей пустыни, лежал с обширным инфарктом. Ты можешь не успеть, сказал друг, и он старался успеть. А теперь вот успеть не было никакой возможности.
Михал Михалыч выбрался из разбитой машины и вышел на мокрую трассу. Проносящиеся мимо автомобили презрительно хлестали грязными охвостьями по лицу, но ему было все равно. Навороченный джип братка давно уже пропал, еще бы, при такой-то скорости!
И Михал Михалыч плюнул ему вслед и совершенно искренне пожелал поскорее свернуть шею.
