Бабахнула мортирка Гонзы, и нас заволокло вонючим пороховым дымом. Шмальнул-таки браток, не выдержал. Черный шарик, треща запальным фитилем, круто взвился в небо, и через несколько секунд среди бесстрашников рванула бомба, некоторые из них повалились на землю, но остальные продолжали свое жуткое камлание. Браток, кашляя и непечатно ругаясь, торопливо перезаряжал свою волыну. Про самострел он, видимо, забыл. Или счел его слишком несерьезным оружием, и, как оказалось, напрасно. Сбоку от меня тупо и сильно щелкнуло, бесстрашник-командир схватился за бок и повалился на землю. Я повернул голову и увидел оскаленный профиль госпожи Арней, отчаянно пытающейся провернуть тугой ворот. Старая изношенная тетива лопнула с тупым звоном, и магистка, грубо выругавшись, бросила бесполезный самострел на землю. Мортира бабахнула еще раз – оказывается, из этого ночного горшка еще можно стрелять и даже куда-то попадать. Вторая бомба упала среди бесстрашников, не разорвавшись. Я услышал, как костерит себя Гонза, забывший поджечь фитиль, и увидел, как среди коленопреклоненных фигур бешеным нетопырем мечется герой Костя. На помощь ему бежал, вполне профессионально размахивая резиновой дубинкой, старший сержант Голядкин. Через пять минут все было кончено. Только в небе время от времени раздавалось страшное «ж-жжик» и кто-то, уже почти добежавший до спасительной опушки, падал, обхватив голову руками. Железный дождь кончался, роняя последние мертвые капли. И каждая находила цель. Между побитыми беженцами ходил старший сержант, нагибаясь только для того, чтобы посмотреть, не остался ли кто в живых. На падающие тут и там железки он не обращал внимания. Скорее всего он просто не верил, что какая-нибудь из них может достаться ему.
В ложбинку рухнул окровавленный Костя-герой, волоча за собой невнятно мычащего человека. Человек был в сознании, но ни двигаться, ни говорить членораздельно не мог, видимо, Костя применил к нему какой-то хитрый геройский приемчик, потому что видимых повреждений на человеке не было. Даже одутловатое, искаженное гримасой не то ненависти, не то боли лицо было чистым. Одетый в добротную кожаную куртку и порванную накидку из мешковины, человек напоминал и братка, и богуна одновременно. Хотя больше он был похож на богуна. Есть в них, в богунах, что-то общее.
Потом появился Чижик-Пыжик, спрятал куда-то свою дубинку и снова притих, как будто и не он был только что на поле.
– Никого там не осталось, – негромко сказал он. – Никого живого.
Костя бросил человека на землю и отстранился от кинувшейся к нему Гизелы.
– Кровь не моя, отойди, подруга, испачкаешься, – хрипло сказал он. – Пойду спущусь к реке, умоюсь. А этот пускай здесь пока полежит. Вы его не трогайте, без моего разрешения он никуда не побежит. Богун это ихний, я его обездвижил. Сейчас вернусь, спросим, что они тут за жертвоприношение устроили. И кто вообще по жизни.
– Надо бы посмотреть, не осталось ли кого в живых. – Я оглядел поле, покрытое светлыми пятнами белых рубах. – Вдруг наш старший сержант кого-то пропустил? Может, помощь какая нужна.
– Уже не нужна, – печально отозвался старый богун. – Никого он не пропустил. Неупокоенное железо разит насмерть. Если кто остался живой, так, значит, свезло, а кто нет – тому уже не поможешь.
Пока Костя бегал к реке, Левон присел возле богуна бесстрашников на корточки и принялся его внимательно разглядывать. Потом достал костяной нож и разрезал веревку, которой был подпоясан пленник.
– Так я и думал, – хмыкнул он. – Вот, смотрите.
В руке старого богуна на кожаном шнурке, продетом в круглую дырку, покачивался оплавленный плоский кусочек железа. Пленник, увидев, что его амулет попал в чужие руки, отчаянно захрипел и задергался, но сказать ничего не мог, только белками ворочал, будто его душили.
– Это еще что за блямба корявая? – спросил Гонза, прочищая ствол своей волыны чем-то похожим на войлочный вантуз. Потом я вспомнил, что эта штука называется у артиллеристов банником, для шомпола она была слишком велика.
– Метеорит, – пояснил Левон. – Небесное железо.
– А метеорит-то здесь при чем? – Я осторожно взял шнурок у богуна. Метеорит был тяжелым и каким-то мирным. Никакой злости я в нем не ощущал, так, железка и железка, на кляксу похожа, только черная.
– Они верят в небесное железо, земных богов не признают и не боятся, считают это ересью. Поэтому и прозываются бесстрашниками. А еще верят, что однажды все, кроме них, бесстрашников, будут побиты железным дождем. Вот и дождались, хотя дождь этот вовсе не небесный, а самый что ни на есть земной. У небесного железа нет злобы на людей, они ему безразличны, безгрешно оно, небесное-то железо. Так же, как изначально земное. А вот когда оно человеческой яростью напитается, тогда все и появляется. Люди во всем виноваты, люди…
Левон потеребил бороду, потом добавил:
– Вон наш герой возвращается, целехонек.
