Кого следовало винить в падении Сингапура? Черчилля? «Мне никогда не приходило в голову, что знаменитая крепость не защищена с тыла кольцом постоянных фортов, – писал он в своих военных мемуарах. – Я не могу понять, как могло случиться, что я не знал об этом… Мои советники должны были знать, они обязаны были информировать меня, а я должен был спрашивать у них»[722][723]. Это поясняет один важный момент. Когда Черчилль на исторической основе исследовал те сложности, с которыми столкнулась Британская империя в 1930-х годах, его анализ был в целом правильным и подтверждался событиями. Он совершенно верно утверждал, что Великобритании было бы лучше вступить в войну в 1938 году, а не в 1939-м, поскольку Гитлер за год сделал намного больше, чем Чемберлен. Но в то время Черчилль удостоился только насмешек и ругани. Кажется, вполне разумно спросить: действительно ли стоит обвинять его в том, что он не знал, как именно укреплен Сингапур?
Конечно, Британская империя не перестала существовать в 1942 году, потеряв Сингапур. В феврале 1945 года Черчилль все еще возвышался на мировой арене, входил в «большую тройку» и делил мир с Рузвельтом и Сталиным в Ялте. Но как только кончилась война, его сместили. Не прошло и десяти лет, а Великобритания предоставила независимость Индии, Пакистану, Бирме и Цейлону и отказалась от своего мандата в Палестине. В 1950-х годах министры и руководители все еще стремились сохранить британское влияние в оставшихся частях империи – часто при поддержке традиционных элит, не желавших отдавать колониальные «протектораты» под власть самозваных националистов, увлекшихся марксизмом в Лондонской школе экономики[724]. Но в 1956 году, всего через четырнадцать лет после падения Сингапура, произошло фиаско в Суэце, и с империей было покончено – даже несмотря на то, что до Субсахарной Африки, Персидского залива и обломков колониального господства «к востоку от Суэца» ветры перемен дошли только в 1960-х, а в некоторых случаях и в 1970-х годах, Гонконг же был передан китайцам вообще только в 1997 году.
И тем не менее позорная капитуляция в Сингапуре явила собой недуг империи в миниатюре, став предвестником более длительных событий, которым еще предстояло произойти. Алан Брук, некогда занимавший пост начальника Имперского генерального штаба и в то время очень резко критиковавший Черчилля, пребывал в смятении. «Сложно понять, почему мы не укрепляем оборону, – признавался он в своем дневнике в те дни, когда японцы приближались к Сингапуру. – В течение последних десяти лет меня не отпускало неприятное чувство, что Британская империя распадается и что мы вступили на скользкую дорожку. Я все гадаю: а может, я был прав? Но, определенно, я никогда не ожидал, что мы распадемся так быстро». Когда возникла опасность того, что японцы захватят и Бирму, Брук едва ли не обезумел: «Не понимаю, почему наши войска сражаются так плохо. Если армия не может воевать лучше, чем сейчас, мы потеряем Империю, и поделом!»[725] Сложная система может разрушиться молниеносно – или в результате последовательных конвульсивных фазовых переходов. Поэтому возлагать всю ответственность за кризис Британской империи в 1940-х годах на одного человека просто бессмысленно. Вины Черчилля здесь не больше, чем в голоде, поразившем Бенгалию в 1943 году.
Как распадаются империи
У Гарри Трумэна, в союзе с которым Черчилль и Сталин победоносно завершили Вторую мировую войну, на столе в Белом доме стояла табличка с надписью: «Фишка дальше не идет»[726]. 19 декабря 1952 года, выступая с речью в Национальном военном колледже, Трумэн объяснил, что для него значат эти слова: «Видите ли, в понедельник утром, на следующий день после игры, любой квотербек легко скажет, что должен был сделать тренер. Но если решение принимать именно вам – и если, как гласит табличка на моем столе, „фишка дальше не идет“, – то придется решать, ничего не поделаешь». В январе 1953 года, произнося прощальную речь, Трумэн вернулся к этому снова: «Президенту, кем бы он ни был, приходится принимать решения. Он не может передать фишку дальше. Никто другой не способен решать за него. Это его работа»[727]. Преемники Трумэна часто повторяли эту замечательную мысль. И все же она возвращает нас в упрощенный мир, где политика – это дело решений президента, а все беды – итог его ошибок.
В большинстве великих империй формально присутствует главная фигура, облеченная властью, будь то император-наследник или избранный президент. На самом деле их власть – это функция сложной сети экономических, социальных и политических отношений, пребывающей под их контролем. Из всех политических единиц, созданных людьми, империи – самые сложные, поскольку они стремятся установить свою власть над огромными территориями и разнообразными культурами. Неудивительно, что они обладают многими свойствами других сложных адаптивных систем, и в том числе – склонностью к тому, что на месте кажущейся стабильности совершенно внезапно воцаряется беспорядок.
