Но была серьезная проблема: генерал Генри Роулинсон, командующий 4-й армией, считал, что нужно действовать иначе. «Сейчас мы хотим одного, – писал он в 1915 году. – Я называю это „откусить и удержать“. Нужно откусить кусок от вражеского фронта, как при Нев-Шапель, и удержать его, защищая от любого контрнаступления… Не должно быть никаких трудностей в том, чтобы отбить контратаки врага и нанести ему потери как минимум вдвое большие, чем те, которые мы понесем при „укусе“»[702]. Речь шла об истощении противника, а не о прорыве. В битве на Сомме Роулинсон планировал «убить максимум немцев, потеряв минимум наших». Для этого предполагалось захватить тактически важные точки, после чего ждать, когда немцы контратакуют[703]. Когда Хейг засомневался в этом плане, Роулинсон почувствовал, что не может настоять на своем, и, казалось, уступил: «Неограниченное наступление – рискованный шаг, – писал он, – но раз этого хочет Д. Х., я готов сделать все возможное в разумных пределах»[704]. Впрочем, после того как войска продвинулись в первый день наступления, он не отдал приказа о выдвижении местных резервов, оставил без внимания Гофа и в полдень велел Резервной армии отступить, отметив в дневнике: «Несомненно, нет никакой надежды, что кавалерия сегодня совершит прорыв»[705].
Скепсис Роулинсона отчасти оправдывался тем, что артиллерийская подготовка, при помощи которой Хейг рассчитывал уничтожить немецкие заграждения из колючей проволоки, не привела ни к чему. «Бедный Хейг, как и всегда, развернул свои пушки веером», – вспоминал генерал-майор Джеймс Фредерик Ноэль Берч (по прозвищу «Кудрявый»), советник по артиллерии в главном штабе. Фронт немецких позиций и так уже был слишком широк для имеющегося у англичан количества орудий. При этом Хейг приказал артиллерии вести огонь по глубине (иными словами, по ширине) до 2500 ярдов (ок. 2,3 км), отчего эффект обстрелов стал еще слабее. Но неприятнее было то, что боеприпасы оказались дефектными (до 30 % из них не взрывались), а четверть орудий просто износились от чересчур интенсивного использования. Фугасных снарядов по-прежнему не хватало, зато хватало технических накладок: сострел орудий осуществлялся на глазок, топографические карты были неточными, трудности со связью не позволяли исправить ошибки, а контрбатарейная работа давала слабый эффект. Вдобавок британская система организации огня была слишком негибкой. В результате артобстрелы 1916 года не только не достигли своей главной цели, но и препятствовали продвижению пехоты. Еще никто не понимал того, что нужны более краткие бомбардировки, позволяющие достичь эффекта внезапности, а неукоснительное следование плану не позволило британцам обратить себе на пользу свой ранний успех[706].
«Нетто-потери»: потери англичан минус потери немцев в британском секторе Западного фронта (февраль 1915 г. – октябрь 1918 г.). Источник: Военное министерство. Статистический отчет о военных действиях Британской империи в дни великой войны, 1914–1920 гг. London: His Majesty’s Stationery Office, 1922, pp. 358–362. Примечание: данные необязательно отражают положение в конкретный месяц. В ряде случаев приведены среднемесячные показатели, поэтому влияние отдельных событий на фронте малозаметно
Конечно, немцам на Сомме пришлось нелегко, как свидетельствует о том Эрнст Юнгер, описывая в своем дневнике немецкий фронт в Гийемоне в августе 1916 года: «Живые лежали вперемежку с мертвыми. Зарываясь в землю, мы обнаруживали их лежащими слоями, один на другом. Рота за ротой шли под ураганный огонь, который выкашивал их полностью…» Еще он писал: «…[именно этот опыт] впервые заставил меня осознать, сколь губительна и неодолима война на истощение (
