В 2005 году, когда в Вашингтоне узнали о том, что в Азии вспыхнул птичий грипп H5N1, администрация Джорджа Буша была готова предпринять очередной комплекс чрезвычайных мер, в основе которых лежали вакцины[840]. Сам Буш представлял опасности гриппа по книге Джона Барри «Испанка. История самой смертоносной пандемии». Майк Окерлунд Ливитт, министр здравоохранения и социальных служб США, в интервью Los Angeles Times заявил, что из всех угроз, к которым ему приходилось готовиться, «есть одна, не дающая спать по ночам, – грипп»[841]. Но эпидемия 2005 года до США не дошла. А вот вспышка свиного гриппа, начавшаяся в Мексике в 2009 году, дошла – причем уже в феврале того же года. Администрацию Барака Обамы порой хвалят за то, что она встретила пандемию во всеоружии[842], но вакцину против штамма H1N1 образца 2009 года правительство смогло предоставить лишь год спустя, после двух ярко выраженных волн заболевания, вторая из которых, осенняя, была сильнее[843]. Смертность не превысила показатели рядового сезона гриппа лишь потому, что вирус не был особенно смертоносным. Ранний прогноз коэффициента летальности при заражении намного превышал его реальный уровень в 0,01-0,03 % – впрочем, и этого хватило, чтобы за год погибло 12 469 американцев, а на больничные койки отправилось 274 304. В мире от болезни погибло примерно 300 тысяч человек[844]. Но свиной грипп 2009 года заразил от 43 до 89 миллионов американцев. Будь коэффициент летальности в десять раз выше, соразмерной могла бы стать и смертность. А кроме того, свиной грипп убивал и молодых, и стариков. Средний возраст умерших был вдвое меньше, чем в среднем за сезон гриппа с 1970 по 2001 год. И почти не приходится сомневаться, что возросло и число потерянных лет жизни с учетом ее качества (QALY). В начале пандемии COVID-19 я беседовал с эпидемиологом Ларри Бриллиантом, и он предположил, что, желая представить потенциальное воздействие новой инфекции, можно взять за основу частоту встречаемости, сходную с показателями эпидемии гриппа 2009 года, – но с поправкой на то, что коэффициент летальности составит 0,1–0,4 %. Такая эпидемия унесла бы жизни 183 тысяч американцев в 2009 году и до 385 тысяч в 2020-м. И пусть у администрации Обамы был план готовности к пандемии[845], мы совершенно не знаем, насколько хорошо удалось бы его реализовать, если бы COVID-19 нанес удар в те дни, когда Обама исполнял обязанности президента. Мы еще увидим, что у правительства, созданного преемником Обамы, недостатка в подобных планах тоже не было.
Прощай, Фредди!
Спустя тридцать лет после того, как прозвучала «Лихорадка буги-вуги» Хьюи Смита, еще одной рок-звезде – выступавшей скорее в лиге Элвиса Пресли – довелось столкнуться с вирусом, правда совершенно иного рода. Фредди Меркьюри, эксцентричный бисексуальный солист британской группы Queen, в 1987 году услышал свой диагноз: вирус иммунодефицита человека (ВИЧ). Ему шел сорок второй год. Четыре года спустя он умер.
С 1957 по 2020 год США – и весь мир – пережили только одну исторически значимую пандемию: и это была пандемия, вызванная ВИЧ и смертельной болезнью, к которой он может привести, – синдромом приобретенного иммунного дефицита (СПИД). Реакция политиков была весьма печальной: мировые лидеры в первое время стремились избегать разговоров о вирусе, который прежде всего (хотя и не только) передается половым путем. Не особо впечатлял и ответ медицинской науки: ученым вообще не удалось изобрести эффективную вакцину и у них ушло пятнадцать лет на поиск терапии, способной предотвратить развитие СПИДа у ВИЧ-инфицированных людей. Да и общество в целом, если уж на то пошло, не показало пример должного поведения. Даже осознав риски, связанные с распространением ВИЧ, люди еще долго как будто стремились увеличить свои шансы на заражение. В итоге к настоящему времени СПИД убил во всем мире уже 32 миллиона человек. В 2005–2006 годах, в самый разгар пандемии – через пятнадцать лет после того, как не стало Фредди Меркьюри, – от СПИДа в год умирали почти два миллиона.
