Оливер быстро развернул кресло Элени, и мы с грохотом помчались к залу. Несколько дам, которым пришлось отскочить в сторону при виде пронёсшихся мимо троих подростков, коляски и собаки, что-то негодующе буркнули. Элени командовала, куда свернуть, когда мы снова промчались мимо буфета в задние коридоры. Ещё не добравшись до последней двери, я услышала шум и облегчённо вздохнула, увидев мистера Анастоса, стоявшего на куче ящиков за сценой, а перед ним работников театра. Я окинула взглядом просторную комнату. Чего в ней только не было: строительные леса, стремянки, верёвки, огромные куски разрисованных декораций. Скелет с надеждой начал обнюхивать подставку, похожую на лохматую собаку.
– Я понимаю, все вы тревожитесь, – говорил мистер Анастос. – Но, пожалуйста, успокойтесь. Это какая-то ошибка.
– Леди Афина не ошибается, – взревел кто-то.
Все зашумели в знак согласия.
– Ну, если это правда… – мистер Анастос вытер лицо рукой, – то, возможно, это и не угроза убийства. Это неизвестно.
– Может, всего лишь ужасный несчастный случай, – ехидно ответил другой голос.
И опять послышался недовольный шум.
– Мы все в опасности!
– Надо что-то делать.
– Пожалуйста, сэр!
Мистер Анастос поднял руки, словно это могло помочь.
– Прошу вас, не впадайте в панику. Помогайте друг другу.
Услышав в ответ злые крики, Элени пробурчала:
– С меня хватит. – Она упёрлась руками в кресло, встала на трясущихся ногах и помахала рукой. – Папа! Папа!
Все замолчали и уставились на неё. Толпа разделилась между ней и её отцом. Некоторые стояли, удивлённо разинув рот и широко открыв глаза.
– Ой, чудо, я вылечилась, – сообщила она, закатив глаза.
– Элени? – позвал мистер Анастос, глядя сквозь толпу. – Как ты, agapi mou? Нико с тобой?
– С ним всё в порядке, – отозвалась она, с облегчением садясь в кресло. – Но, папа, где Теренс? Мы считаем, он в беде.
– Теренс? – Он моргнул. – Он пошёл домой.
Скелет тявкнул, и я обратила на него внимание. Он засуетился, закрутился. Видно, что-то почувствовал.
Плохо дело. Очень плохо.
– Нужно послать кого-нибудь к нему! – крикнула Элени. – И скорее!
Она оглянулась на нас.
– Вайолет и Оливер, пойдёте?
– Где он живёт? – спросила я, и слова застряли в горле.
– За углом, – ответила она. – Я объясню…
Мистер Анастос спрыгнул с ящиков и прошёл сквозь шепчущуюся толпу.
Я увидела сидящего на полу испуганного Арчи, которого успокаивала служанка.
– Все держитесь вместе, – приказал мистер Анастос. – Элени, оставайся здесь с матерью, ладно?
Элени мрачно кивнула, и я увидела в её глазах страх.
Он остановился перед нами.
– Я найду Теренса. Нельзя же посылать вас одних. Просто… просто на всякий случай. Он живёт на Уайтхолл-роуд.
– Мы пойдём с вами, – сказал Оливер, и Скелет гавкнул в знак согласия.
Нужно было идти как можно быстрее.
Мы спешили изо всех сил. Скелет нёсся впереди, опустив хвост. Мистер Анастос шёл размашистыми быстрыми шагами, а мы с Оливером старались не отставать.
Но как только мы свернули за угол на тихую дорогу, выложенную камнем, сердце у меня ушло в пятки.
Перед домом мы увидели полицейский фургон, ворота были огорожены верёвкой, а на тротуаре стоял инспектор Холбрук.
Мы опоздали.
Воссоздавать картину событий меня научил отец.
Как-то долгим жарким летом смотритель слёг с опухшей ногой и трава на кладбище выросла небывалой высоты и пожелтела, качаясь от ветерка. Куда ни глянь, стрекотали сверчки и жужжали пчёлы. Выйдя покосить заросли травы, отец взял меня с собой. Появление человека в чёрном с косой в руках не напугало посетителей кладбища.
Пока отец работал, я сидела в тени могилы мистера Эпплвуда и от нечего делать рассматривала надгробия.
– А это разбито, – сказала я отцу, показывая на колонну с будто соскользнувшим верхом.
Внизу стоял каменный якорь с загадочными бисерными украшениями, свисавшими с него.
Он остановился и бросил косу в траву, потом вытер лоб платком.
– Нет, – пояснил он. – Так специально сделано.
– Почему? – спросила я, наморщив нос.
Он сел рядом со мной на корточки.
– У каждого могильного камня своя история, Вайолет. Он оставляет свою метку в мире. Семья Джона Блума выбрала эту колонну, чтобы показать, что его жизнь оборвалась рано. Для главы семьи это очень яркий образ. Что ещё там говорится?
Я прищурилась, читая надпись:
В память
о капитане Джоне Кристофере Блуме
1845–1880
Постигло нас большое горе:
Наш сын выходит снова в море.
Он здесь лежит. Корабль на дне,
Бог знает где, в извечном сне.
– Капитан корабля, – сказала я. – Вот почему здесь якорь.
Отец кивнул.
– Его любили и уважали. Я знаю, потому что сам помогал его хоронить.
Он протянул руку к камню.
