Злые духи полностью

Лицо это бледно, только яркие губы – ярче обыкновенного и сложились в какую-то застывшую гримасу отвращения.

– Это ужасно, Аня. Что за издевательство! Жить под дамокловым мечом! – схватывается за голову Роман Филиппович. – Аня, – робко спрашивает он, – ты не была слишком резка с Григорьевым?

Аня вдруг делает несколько шагов к отцу и, пристально смотря на него, произносит:

– Я была очень любезна, а он необыкновенно почтителен. Моя беседа так понравилась ему, что он желает продлить удовольствие и потому не отдает сразу всех векселей…

Роман Филиппович перебирает вещи на письменном столе и, не глядя на дочь, говорит:

– Однако ты иди скорее к матери, она сердилась… ты там что-то забыла купить… А завтра он отдаст другой вексель?

– Я завтра не пойду.

– Как, Аня! – с ужасом восклицает Роман Филиппович.

– Я завтра не пойду.

– Аня, – вскакивает он, – подумай… как же ты не пойдешь, но тогда… что же значит этот, когда там осталось девять… да если бы даже у него остался один… что ты делаешь со всеми нами?

– Я пойду послезавтра! – почти вскрикивает она и быстро уходит, а Роман Филиппович слышит в коридоре ее взволнованный голос, в котором слышны слезы.

– Паша! Ванну! Скорей мне ванну!

Он съеживается и втягивает голову в плечи.

– Ты невозможно манкируешь своими обязанностями!

– Что такое, мамочка? – спрашивает Аня.

– Лиза сегодня жаловалась, что у нее нет ни одной чистой блузочки, ты забыла их отдать в стирку…

– Ах, мамочка, правда – я забыла.

– А сегодня Лиза принесла по немецкому двойку: ты не просмотрела перевод. Если ты уже взялась следить за ее уроками, то должна исполнять это аккуратно.

– Мама, я ничего не могу поделать с Женей. Когда я запретила ей ходить на скетинг-ринк[39] за дурные отметки, ты сама сняла это запрещение.

– Ты прекрасно знаешь, что я против системы наказаний и наград. Нужно влиять на ребенка иначе, нужно пробуждать в нем сознание своего долга.

– Да, я тебя давно уже хотела просить не пускать Лизу на скетинг.

– Почему это?

– Да потому, что она там сошлась с неподходящей для нее компанией. Какие-то гимназисты провожают ее, назначают свидания, один пишет даже любовные письма, а она на них отвечает.

– Что ты говоришь! Боже мой, как ей это могло прийти в голову!

– Не волнуйся так, мама; если бы я знала, что ты так взволнуешься, я бы тебе не стала говорить!

– Позови ее сейчас ко мне!

– Мама, теперь ты взволнована, не лучше ли просто запретить ей ходить на этот скетинг – как бы в наказание за двойку. Она понемножку позабудет эти глупости, а если ты подымешь историю, она вообразит себя жертвой и назло станет поддерживать глупый флирт… Помнишь, как бывало с Лидой…

– Нет, нет, я это так не оставлю! Зови ее сюда.

Аня заткнула уши.

Как у нее стали плохи нервы теперь. Там, в другой комнате, мама волнуется, кричит, а Лиза рыдает.

Ну, слава богу, кончили. Лиза выходит красная, заплаканная и, проходя мимо Ани, произносит злым, шипящим шепотом:

– Шпионка!

Аня с тоской смотрит вслед толстенькой фигурке с двумя косичками за спиной и вздыхает.

Мать возвращается. Она так взволнована, что руки ее трясутся.

– Это ужасно! Откуда она научилась так лгать? Она все отрицает!.. Да ты уверена в том, что ты мне сказала?

– Я очень раскаиваюсь, мама, что так расстроила тебя.

– Отвечай мне на вопрос… ты сама видела письма?

– Да, мама, мне Оля показывала. Оля – поверенная Лизы.

– Оля! Прекрасно! Взрослая девушка, курсистка и поощряет такую ужасную вещь!

– Полно, мама. Оля хохотала, показывая мне письма…

– Странное отношение! Вместо того, чтобы сказать мне, – смеяться!

– Мамочка, Оля поступила лучше меня – она не хотела тебя расстраивать…

– Оля дома?

– Да не раздувай ты так эту историю. Такая глупость, стоит об этом говорить… Надо было только лишить Лизу возможности видеться со своим воздыхателем.

– Как фамилия этого гимназиста? Надо написать письмо его родителям.

– Брось, мама. Успокойся ты, ради бога, – с отчаянием говорит Аня, смотря на нервно подергивающееся лицо матери. – И зачем я только сказала тебе!

– Зачем сказала? Ты раскаиваешься в своей откровенности! Вот это самое ужасное – эта ваша неоткровенность! Всегда все скрываете!

– Мы бы были откровенней, мама, если бы ты относилась ко всему спокойнее, но, зная, как ты все это принимаешь…

– А как я должна это принимать?! Позови Олю. Как ей не стыдно было скрывать! Сама на педагогических курсах, готовится в воспитательницы… Позови Олю!

Аня идет и зовет Олю.

Теперь подымется история! Что будет говорить Оля, кокетливая Оля, которая чуть не с двенадцати лет вела подобные переписки и теперь флиртует направо и налево!

И, несмотря на это, Аня нисколько не боится за Олю, тогда как постоянно дрожит за нервную, впечатлительную Лиду.

Когда Оля влетает ночью к Ане, будит ее и объявляет, что она «безумно влюблена» или «отчаянно, безнадежно полюбила», – Аня, спокойно улыбаясь, выслушивает признание сестры и спокойно засыпает, прекрасно зная, что эта «безумная любовь» продолжится всего несколько дней и заменится новой «безнадежной страстью» или «на этот раз уже настоящей крепкой любовью».