Злые духи полностью

– Боже мой! Вы святая, вы героиня! Вы не верите мне, но ведь моя любовь, по вашей теории, вполне логична. Что же удивительного, что я люблю святую, героиню!

Аня вдруг рассмеялась.

Григорьев вздрагивает: он первый раз слышит смех Ани.

– Какая психологическая путаница! – говорит она задумчиво.

– Если бы вы знали, Аня, в каком кошмаре я теперь живу. У меня на руках большое дело – завод, дело общее с моими братьями – они сделали меня доверенным, – я несу ответственность пред ними… а я не могу ничем заняться, ничего не могу делать, я никуда не хожу… я только люблю вас, Аня… это кошмар… бред.

– От вас зависит прекратить все это – отдайте мне бумаги.

– Никогда!

Аня пожимает плечами.

– Поймите, – снова начинает он, – я не могу жить без вас, а если я отдам вам векселя – я не увижу вас больше… У меня их пять… и еще пять раз я могу целовать ваши губы… ваши плечи…

– Вы обещали мне больше не говорить о вашей дурацкой любви, – резко говорит Аня. – Ну отдайте мне векселя, и я разрешу вам видеть меня на улице, в театре…

– Не могу – это будет еще худшая мука – пусть лучше мои пять векселей! А там хоть смерть!

– Не говорите о смерти – это самое легкое… Когда я собиралась к вам в первый раз – я поняла, что жить иногда труднее.

– Аня, не говорите этого – мне так больно.

– Если вам вправду больно – я очень рада, – спокойно говорит Аня.

– Вы очень меня ненавидите? Я вам очень противен?

– Я очень отупела за это время. Я иду к вам, как к зубному врачу: надо выдернуть зуб – ну и идешь.

Григорьев толкает стул ногой и начинает ходить из угла в угол.

– Не ходите вы, пожалуйста! – с досадой говорит Аня. – Я не люблю, когда около меня ходят, как маятник…

Молчание.

Григорьев подходит к Ане и, бросив ей на колени вексель, говорит задыхаясь:

– Вот вам шестой! Уходите – уходите скорей!

Аня быстро прячет вексель, встает и снова опускается на кресло.

– Нет, я еще посижу у вас: дома уж очень тоскливо.

Он смотрит на нее с удивлением.

– У вас дома какое-нибудь несчастье?

– Нет, слава богу, все благополучно – только… только ужасно скучно – я этого раньше не замечала, а теперь, верно, у меня нервы размотались.

Она опускает голову на руку и опять устремляет глаза на огонь.

– Анна Романовна, могу я предложить вам чаю? Фруктов?

– Что ж, пожалуй, давайте, – равнодушно говорит она, – только, пожалуйста, здесь – у камина.

Аня вернулась поздно.

Вот если бы остальные четыре векселя получить так, как этот.

Пили чай, ели фрукты и говорили… говорили…

Странно – этот человек очень умен, много видел и говорить с ним интересно. Он ничего не позволил себе – только поцеловал ее руку и поблагодарил «за иллюзию счастья».

Не будь этой «любви», она, пожалуй, была бы рада иметь его в числе знакомых, чтобы поговорить с ним иногда… но… но говорила ли бы она с ним так откровенно, так не стесняясь, если бы он был «только» знакомый? Конечно, нет. Многих вопросов они бы и не коснулись…

– Аня, откуда ты так поздно? Уж двенадцать часов, – слышит она голос матери.

Что же теперь делать? Что отвечать? Аня совершенно не умеет лгать.

– Я ходила по папиному делу, – отвечает она, надеясь, что мать не будет дальше спрашивать.

Вот что значит всегда сидеть дома. Сестры возвращаются еще позднее, и никто их не допрашивает.

– Какие нынче дела поручает тебе отец? – спрашивает мать тревожно.

– Нужно было получить одну бумагу…

– Какую?

– Вексель, – с трудом произносит Аня.

– Но почему он тебя послал так поздно?

Надо, надо что-нибудь лгать и лгать, как можно естественнее!

Неужели она этого не может?

– У меня очень болит голова, мама, и я прошлась пешком… с Васильевского острова… Мама, милая, у меня очень болит голова, нет ли у тебя фенацетина? – просит Аня.

Ей бы на минуточку удалить мать, а там она справится с собой, что-нибудь придумает, а так – сразу соврать, как лгут ее сестры и брат, она не умеет.

– Почему это вздумалось отцу посылать тебя так поздно? Разве нет прислуги, рассыльного?

– Я сама вызвалась, мама: мне хотелось пройтись…

Мать смотрит на нее испытующим взглядом.

– Что за секреты у вас с отцом! – нервно пожимает она плечами.

– Право, нет никаких секретов – вот вексель, мама.

Варвара Семеновна взглядывает на вексель.

– Если это так было срочно, – раздраженно говорит она, – отчего ты не отдаешь эту бумагу отцу?

– Я не знала, что папа дома, – я сейчас ему отнесу, – говорит Аня, радуясь, что может избежать дальнейшего разговора.

Бледное лицо Варвары Семеновны вспыхивает.

– Дай мне эту бумагу, я сама отдам отцу и попрошу его впредь не путать тебя в его дела.

Когда мать уходит, Аня стоит несколько минут неподвижно.

А вдруг отец соврет что-нибудь неподходящее… Да и что мама так взволновалась?

Аня решительно идет за матерью.

– Ты мог послать кого-нибудь другого? – слышит она голос матери и делает шаг, чтобы войти.

– Я забыл, что мне бумага нужна завтра рано утром, рассыльный уже ушел, а Аня сама вызвалась. Я не понимаю, чего ты волнуешься.

Аня облегченно вздыхает и идет в свою комнату.

– Мне всегда не нравилось, что ты посвящаешь Аню в свои дела – таскаешь ее везде с собой по опереточным театрам и ресторанам.