Злые духи полностью

Таиса сидела, не слушая его, печальным взглядом смотря в пространство, потом поднялась и пошла к двери.

Вдруг она вздрогнула и прислушалась. Снизу донесся тихий жалобный стон.

– Боже мой, это Дора! – прошептала она и бросилась вон из комнаты.

В открытое окно в ясном сумраке летней ночи был виден месяц над темными деревьями парка.

Было тихо, жарко, и свет лампы под пестрым абажуром казался таким тусклым и неприятным в этой комнате. Хотелось уйти в сад, в лунное сияние. Это чувство испытывал Ремин. Он смотрел в окно, стараясь не видеть искаженного горем лица Доры.

Он ждал криков, упреков, но не этого тихого, тяжелого горя.

Она сидела на кушетке между подушками в нарядных батистовых наволочках, украшенных цветными бантами, в белом нарядном капоте.

Сидела, раскинув руки, словно она хотела ухватиться за что-нибудь. Слезы катились по ее лицу, и она тихо твердила:

– Почему? Почему ты разлюбил меня?

Она это повторяла жалобно, тихо, смотря на него с недоумением.

– Ах, Дора, разве человек знает, почему он разлюбил, почему полюбил.

– Ты полюбил другую?

Он молчал.

– Ты полюбил другую. Нельзя же было так просто взять и разлюбить. Так, ни за что.

– Мы слишком разные люди. Веселиться нам вместе было легко, а жить, серьезно жить, не удавалось.

– Неправда. Я жила тобою и для тебя. Ты сам всегда хотел веселиться, а я… я хотела… Ох, как тяжело… тяжело… – покачала она опущенной головой.

Ремин сделал резкое движение.

– Дора, я слишком страдаю, и поверь – больше, чем ты. У тебя другой характер.

– Не знаю. Я ничего не знаю… А что я теперь буду делать без тебя, Алеша?

От звука этого жалобного голоса Ремин вздрогнул.

– Что же мне делать? Как теперь жить?

Эта фраза, протяжная и дрожащая, – вдруг словно закончилась громким гулом многочисленных голосов среди тишины ночи.

– Что это? – спросила Дора, вздрогнув.

Они оба прислушались.

Раздались звуки музыки, громко и ясно играли гимн.

– Наверно, объявлена война, – сказал Ремин.

Дора сидела несколько минут, словно что-то соображая, потом крикнула и бросилась вон из комнаты.

– Дора, Дора! – звал он, торопливо идя за нею, но она бежала, не слушая его, открыла калитку и исчезла в парке.

– Куда вы? – спросила Таиса тревожно, схватив руку Ремина, когда он отворил захлопнувшуюся за Дорой калитку.

– Дора, Дора, – пробормотал он. – Она была в таком состоянии… и бросилась бежать.

– Ах, боже мой! Бегите направо – я пойду налево. – И Таиса торопливо побежала в сторону дворца, где раздавались все приближающиеся крики и музыка.

Таиса, запыхавшись, добежала до Трельяжа и облегченно перевела дух.

Дора, как была – с полураспустившимися волосами и в капоте, стояла там, смотря вниз на дорогу, по которой двигалась толпа.

Оркестр остановился у дворца.

Свет немногих фонарей вырывал блики на медных инструментах и выделял пестрые шляпки женщин из моря обнаженных голов.

Над толпой тихо колыхались флаги.

– Дора, – позвала Таиса.

Дора не двигалась, и Таиса тихонько тронула ее за плечо.

Она обернулась.

– А это ты, Тая… Ты пойдешь туда? – протянула она руку вдаль, в зеленоватый сумрак летней ночи, где горел месяц над куполом дворца.

– Конечно, пойду. Пойдем со мной, Дора, – отвечала Таиса, поняв ее вопрос.

– Да, да я с тобою, с тобою! – восторженно крикнула Дора, прижимаясь к Таисе.

– Что же, мы по случаю объявления войны не будем пить чаю?

Горничная, запыхавшись (она тоже бегала к дворцу), опустила глаза под строгим взглядом Леонида.

– Давайте самовар – уже одиннадцать часов!

Он потянулся и встал.

На террасе поспешно стали накрывать на стол.

Леонид с террасы наблюдал оживленную толпу, расходящуюся по домам.

У калитки остановился извозчик, привезший Трапезонова.

– Война-с! – объявил он взволнованно, слезая поспешно с извозчика.

– Да, это довольно скучно.

– Господи, господи, какая это будет война!

– Да, покряхтите, покряхтите, – улыбнулся Леонид. – Поплачете над убытками. А вы возьмите подряды на интендантство.

– Конечно, от убытков кто не кряхтит, а только, Леонид Денисович… как-то сегодня не надо говорить этого… – сказал Трапезонов и пошел к дому.

Дора и Тая, обнявшись, медленно шли домой.

Они шли, изредка меняясь фразами отрывочными и понятными им одним.

– Это война большая…

– Дa.

– Это война справедливая… Нужная война, Тая. Это надо, но сколько будет убитых… А горя! Но надо, надо. Нельзя иначе… Нельзя иначе жить… Это война святая… Война против войны, Тая. Тая, как хорошо, что мы молоды, здоровы, свободны! Как хорошо, что у меня много денег!

Я все отдам… Тая. Питательный пункт или лазарет? Где? Как лучше? Я бы хотела…

Она не договорила, – быстрые поспешные шаги раздались за ними.

– Вы ее нашли? – послышался взволнованный голос Ремина.

Тая и Дора остановились.

Ремин тяжело дышал.

– Где ты была, Дора? – спросил он, тревожно смотря ей в лицо.

– Я была у дворца. Какой подъем! Как хорошо, Алеша! – сказала она восторженно, схватив его за руку. – Играли Сербский гимн и Марсельезу, и знаешь…

Она вдруг, словно вспомнив что-то, выпустила его руку и, прижавшись к Таисе, заплакала.