Злые духи полностью

Блестящий луч осветил ее всю, от русой головы до кончиков белых башмаков, и заколебался на легкой материи белого платья.

Полковник посмотрел в лицо Вари, не двигаясь. Это лицо было спокойное и немного удивленное.

Где-то далеко скрипнула дверь.

От этого звука полковник словно очнулся, он тихо перекрестил Варю, теми же автоматическими шагами направился к звонку, указал прибежавшей прислуге на Варю, а сам поехал за доктором.

Как раз когда Варя уехала в город, вернулась Таиса из своего отпуска.

Дора встретила ее радостно, и даже на ее глазах сверкнули слезы.

У Доры был вид измученный.

Утром она со слезами и мольбами уговорила Ремина не ехать в город и остаться с нею на даче, но теперь, видя его бледное и злое лицо, она уже раскаивалась и мучилась.

Она теперь совсем не знала, как держать себя с ним.

Ей хотелось помириться, показать, что она все забыла и не страдает.

Она нервно и оживленно болтала с Таисой.

Разговор шел об Австро-Сербском столкновении.

– Неужели мы не заступимся за славян, но я не хочу войны, – говорила Дора. – Война – это такой ужас!

Ремин усмехнулся.

– Ты говоришь таким тоном: «Это такой ужас!» – словно институтка при виде таракана. Что тебе война?

– Как что?! Но ведь будет столько смертей, сирот, горя!

– Но ведь этим аханьем ты никому не поможешь, – еще раздраженнее заметил он.

– Я могу помочь деньгами… наконец, если будет война, пойду в сестры милосердия! – воскликнула Дора, вспыхнув. – Почему ты и теперь надо мной смеешься?

– Оставь, Дора! Довольно сцен хоть на сегодняшний день. Я смеюсь потому, что вопрос войны слишком серьезный вопрос, и это тебе чуждо. От первой раны, которую ты увидишь – ты упадешь в обморок, а денег дашь ровно столько, чтобы не отказать себе в привычном комфорте. Даже от новой шляпки не откажешься.

– Неправда, – вдруг подняла Таиса до сих пор опущенную голову. – Дора в деревне со мною вместе лечила крестьян, промывала и перевязывала раны. А что касается денег…

– Я все, все отдам! – залилась слезами Дора. – Ты не имеешь права так скверно думать обо мне!

Ты разлюбил меня, разлюбил… но ты не смеешь трогать самого лучшего, что есть во мне, моей любви к родине и страдающим моим братьям… Ты бы лучше ударил меня, но не смей говорить так!

Ремин, взволнованный, с досадой поднялся с места.

– О святых и лучших чувствах говорят просто, а не с таким пафосом и не фразами из газетных фельетонов. «Страдающие братья», как это смешно и пошло.

Он встал и скорыми шагами вышел в сад, а Дора бросилась в свою комнату.

Таиса осталась одна.

Она стояла несколько секунд молча и потом, круто повернувшись, пошла в дом.

– Когда Леонид Денисович вернется, – сказала она горничной. – Доложи, что я приехала и жду их в кабинете.

Ремин, выйдя в сад, быстро ходил по дорожкам между темными кустами.

Он решил уехать на ночь в город.

«Надо ей сказать, надо сказать, что я ее не люблю, – думал он. – Отчего я не решаюсь? Ну будут сцены, упреки… мало ли их было, не этого же я боюсь? Нечестно молчать… надо, надо порвать – ведь я ее не люблю, я люблю Варю».

Он остановился.

В первый раз так ясно и прямо сказал он себе, что любит ее.

Все это время он гнал мысль о ней и тщательно избегал встречи с нею. В ее присутствии он чувствовал, что какие-то чары овладевают им, и он боялся их и в то же время желал всецело отдаться им.

Слова Леонида, сказанные ему месяц тому назад в ресторане, все время звучали в ушах.

«Почему я боюсь заставить страдать нелюбимую Дору и заставляю страдать ту, которую люблю?

Дора поплачет и забудет, а та?

Дора канарейка, а не женщина.

Дора болтает и кричит о своих страданиях, а та молчит и страдает».

Она страдает. Это он сам теперь замечает.

Она иногда вдруг закрывает свои длинные, загадочные глаза и, откинув голову, сидит вот здесь, на этой скамейке…

Он не раз наблюдал из окна за нею.

Он опустился на эту скамейку и, сжав голову руками, задумался.

– А, вот вы где? Представьте, я был уверен, что вы не вернетесь вечером, и отправился в город со специальной целью передать вам, в собственные руки, письмо… А вы, оказывается, здесь. Ну получайте votre message[15].

Ремин с удивлением посмотрел на стоящего перед ним Леонида.

– Une dame noble et sage, don le roi seraix jaloux![16] – запел Леонид, подавая ему конверт.

– Благодарю вас, – сказал Ремин, собираясь спрятать письмо в карман.

– Отчего же вы не прочтете? Ведь это письмо от Варвары Анисимовны, – сказал Леонид.

Ремин вскочил и растерянно посмотрел на Чагина.

Леонид усмехнулся, даже не скрывая своей насмешки, и пошел к даче, насвистывая арию пажа из «Гугенотов».

Войдя к себе в кабинет, он увидел Таису, сидящую неподвижно с опущенной головой и вытянутыми на коленях сжатыми руками.

При его появлении она встала и выпрямилась.

– Вы, Тая! Наконец-то! Я просто не знал, что и делать без вас… Да что с вами такое?

Леонид опустил протянутую руку и удивленно взглянул на Таису.

Она стояла, опустив руки и тяжело дыша.

– Я приехала сказать вам, Леонид, что я не хочу больше работать у вас.

– Что вы, Тая! Почему? Я увеличу вам жалованье. Зачем эти капризы?