Командор остановился напротив Марка. Что он видел? Марк не знал. Юнец, высокий для своего возраста, тощий, но хотя бы с какими-то мускулами. Светлые волосы, не особо обычные для этого куска Города ангелов, светлые славянские глаза. Хотя, подумалось Марку, трясшемуся все сильнее, наверняка командор видит в нем очередное Зло. Невеликое, не прячущееся и жалко обмочившееся зло.
– Закрой глаза, – голос у командора оказался спокойным и уставшим, чуть дребезжащим и старым, – закрой глаза, юноша.
Марк закрыл. Напрягся, ожидая самого последнего в своей жизни чего-то. Чем-то оказалась ткань, накрывшая лицо и, судя по запаху, бывшая ничем другим, как мешком из-под сахара. Мешком, изрядно помеченным кошками и отдающим пылью и мышиным пометом.
– Успокойтесь! – Голос командора изменился, прокатившись раскатом, не сулящим доброго, над толпой. – Это дело Церкви. Расходитесь, дьявольское отродье не причинит вам вреда! Расходитесь!
Его подняло в воздух. Ручищи Младших братьев казались стальными. Марка покачивало в воздухе, он болтал ногами, пытаясь дотянуться до земли. Когда на запястьях со звонким щелчком сомкнулись браслеты, он даже удивился. Зачем? Неужели не хватит сил у вот этих самых, несущих его, как маленького ребенка?
Браслеты из стали с покрытием из серебра. Он видел такие, когда забирали безумного шляпника О’Коннелла. Толстые, с черными внутри краями, покрытые неразборчивой вязью письма Господа, удерживающего сынов дьявольских. И вот теперь они на его, Марка Ковальски, запястьях.
Не стоило врать себе. Тогда, в патио деда, так и не вернувшегося за внуком, сгинувшего в жаркой долине у гор, он в первый раз «полыхнул». Сжавшись в комок на козырьке, ждал своей очереди, ждал тварей, рыскающих по патио. Но когда над черепицей поднялась крохотная фигурка, украшенная отпечатком кровавой ладони, когда с мерзким шорохом качнулись скальпы…
Огонь очищает. Огонь делает многие проблемы бывшими. Тогда Марк не думал об этом, испугавшись еще больше. Огонь заполнил все вокруг, поглотил даже его. Но когда он пришел в себя, одурев от запаха дымящейся плоти, в патио никого не оказалось. Только трупы, чадящие факелами. От крохотули с ее молниями и огромной страшной рогатой скотины остался только пепел. Вот так Марк открыл в себе многое и сразу: свое сиротство, свою силу, свою беззащитность от мира и свое пустое будущее.
И заодно похоронил родителей не по христианским обычаям. Марку очень хотелось верить, что их души так даже быстрее оказались в Эдеме. Ну, или на тверди небесной.
