А, да… Дед Ян не вернулся. А дед Боб погиб раньше. Только Марк об этом тогда не знал.
В фургон его передали так же по воздуху. Приподняли, ухватили и перенесли. Усадили во что-то, холодящее металлом. Тут ему притянули и ноги. Марк замер, напрягся. Пол фургона тяжело гудел, прогибаясь под поднимающимися в него Младшими братьями. Люк мягко зашипел, закрываясь. Двигателя Марк практически не услышал, так мягко тот заработал. По вибрирующему полу под босыми ступнями понял, что поехали.
Он сидел, ничего не видя, ловил ушами любой звук, старался тихо втягивать воздух разбитым носом. И только после нескольких минут пути, когда стало ясно, что никто не убьет его прямо сейчас, подметил странности.
Пахло маслом, железом, сухостью, его мокрыми брюками, немытыми ногами, чем угодно, но не сидящими рядом с ним Младшими братьями Новой Церкви. Они не пахли ничем. Ни запаха пота, ни запаха табака. И он не слышал их дыхания. Просто не слышал. И вот тогда ему вновь стало страшно.
Он дрожал все время, проведенное в дороге. Младшие братья сидели молча, не перебрасываясь ни словом, не рассказав ни одной шутки, ничего. Командора Марк тоже не слышал. Фургон просто ехал, чуть трясясь. Если он все понял правильно, дорога вела в горы, в командорию Церкви. Когда Марк заснул, и заснул ли он сам по себе, он не знал. Просто провалился в сон, с головой окунувшись в спасительную темноту без страха и странных молчунов вокруг.
– Просыпайся.
Марк охнул, ощутив собственное тело. Холод, пробравший до самых костей, ледяная каменная плита, боль во всех суставах. Голос пришел снова.
– Вставай.
Марк приоткрыл один глаз. Второй заплыл полностью. Покосился на мягкий свет газолиновой лампы, ровно освещавшей его тюрьму. Лампу держал инквизитор. Без маски и не в сером. Женщина, не молодая, с волосами по плечи, в чем-то светлом и длинном.
– Встань.
В ее голосе прогрохотал металл. Марк шевельнулся, садясь. Одежды ему не оставили, пол казался не просто ледяным, он и был таким, покрытым в некоторых местах тонкой корочкой льда. Женщина шевельнулась. Рукав с длинными, по локоть, манжетами, дрогнул. Следом дрогнул воздух рядом с Марком. Бич, фута два с половиной, не больше, из кожи с хребта бизона, звонко хлестнул его по спине. Чавкнули кожа и мясо, боль пронзила белой вспышкой. Марк не заметил, как оказался в коридоре. Прижался к стенке из белого камня, озираясь и еще щурясь после тьмы ледяного мешка.
