– Нет, вы ошиблись. – Дьявольское отродье недовольно поморщилось, сплевывая на плитку с узором и пальцем давая раскуриться изогнутой черной трубочке. По залу поплыл сладкий запах берли, смешанного с марихуаной. – Возможно, что в этом бое есть что-то, да. Но не так, как рассказали свидетели. Он слаб.
Марк, задыхаясь, скорчился на своей лежанке. Чертов хрен, мать его, колдун траханый, что это было? Что за наваждение?! По животу, лениво и важно, набухая на неглубоких порезах, текла кровь.
– Он просто слаб, а не слаб телом или духом, – голос, шедший от силуэтов, отдавал мудростью, прожитыми годами и скорой смертью, – попробуй еще.
– Я попробую. – Отродье еще раз сплюнуло, провело по губам тонким темно-винным языком. – Но не более трех раз, монсеньор. Как того требует Книга.
– Не более трех, Мордекай.
Марк успел заметить голубоватое свечение чуть раньше, чем в прошлый раз.
Отец, с содранным одним ударом когтистой лапы скальпом, крушил топором кости кого-то в светлом платье. В том самом светлом платье с кремовыми оборками, что было на маме. Отец крякал, раз за разом бил топором все сильнее. Марк смотрел на него из креслица, где сидел во время еды. В одной руке погремушка, в другой ложка с молочным супом. Суп, правда, расплескался.
Отец бил, радостно и сумасшедше улыбаясь и что-то приговаривая. Хрустели, дробясь, кости, летели осколки и кровавые шматки. Марк заплакал. Отец повернулся к нему. Левый глаз довольно крутился в глазнице, правый, полностью красный, прищурился на сынишку. Когда он успел оказаться рядом, Марк не понял. Но первый удар пришелся прямо в плечо. Прежде чем пришла боль и кровь брызнула из перерубленных сосудов, Марк успел пожалеть суп, сваренный нэнни и полностью разлившийся по полу.
Марк, скорчившись на каменном лежаке, кричал от боли, схватившись за плечо. То отдавалось глухой бьющей изнутри болью. Кожа лопнула, окрасив всю руку кармином, влажным и блестящим.
– Кардинал, вы уверены в его надобности? – Мордекай затянулся. – Он ни на что не способен.
– Три раза, Мордекай, – кардинал, владелец уставшего голоса, вздохнул, – не заставляй меня…
– Ах, ваше преосвященство, что вы, что вы… – Мордекай ухмыльнулся, поворачиваясь к Марку. – Прости, юноша, ничего личного.
Голубоватое свечение поползло к Марку. Но оно сдвинулось на ярд, не больше. Пламя полыхнуло раньше.
