– А ты убивал только детей нашего отца? Не ври самому себе, священник, это же ложь.
– Убить своего врага – не грех. Если убийство служит защите добрых людей.
– Добрых людей… Такие, как эти самые добрые люди, когда-то уничтожили мой народ. Стерли, смахнули, как мусор. Это добро?
Марк не ответил.
– Твоя Церковь, крестоносец, несет мир и веру в справедливость. Это говорит каждый из вас. Почему моя вера в мою справедливость и мой мир неправильная?
– Мир дается только тем, кто заслуживает его. – Командор, наконец-то, допил кофе. – Твой новый народ мира не заслуживает. Вы сеете только смерть, и только ее пожинаете.
– Ты сам-то слышишь себя?
Марк не ответил. Затыкать рот ведьме он не стал. Лишь подвинул ближе металлический лоток с металлическим ужасом. И встал. Ведьма закричала минуте на третьей.
Печь оказалась тут же, за одной из двух внутренних дверей. Несколько баллонов с газом стояли наготове, только прикрути шланги и дай им растопить чертово пекло внутри металлической пещеры. Уголь хранился рядом, в четырех огромных корзинах. Пришлось попотеть. Но оставлять тело ведьмы здесь или тащить его наружу было неразумно. Буря приближалась. Дуайт чувствовал это через толщу стен и земли.
Они узнали немного. Но и сказанного оказалось достаточно. Несколько новых имен, брошенных ведьмой, ничего не сказали Дуайту. Марк же выругался. Витиевато и очень грязно. Крысы-предатели врылись в Анклавы очень глубоко. И в саму Новую Церковь тоже.
Впереди ждала дорога. Оставшиеся десятки миль до хреновой базы под песками и скалами Мохаве. И Дуайт уже нисколько не сомневался, как кончится их дерьмовая экспедиция. Радоваться не выходило. Хотя… с Изабель он окажется теперь до самого конца. И никак иначе.
После смерти ведьма не стала страшной, не покрылась бородавками или волосами от ушей до пяток. И у нее не отрос хвост. Красивая мертвая и совсем молодая женщина. Вставшая на сторону, выбранную по велению ее собственного сердца. Она оказалась храброй и держалась долго. А упрекнуть ее в предательстве Дуайт не смог бы совсем. И даже не смог представить, что и как быстро сказал бы он сам.
Пламя ревело внутри печи. Бесновалось, пожирая совсем недавно бывшее упругим живое тело. Никакой жалости или желания оказать последние почести несдавшемуся врагу. Глупости. Здесь шла война, и в этой войне сторона Дуайта проигрывала. А выигрышем было само существование. Из-за чего испытывать жалость? Из-за красивых глаз дикого разреза или слов, несущих правду? Да, правду. Только правда у каждого своя. Тут ведьма была права полностью.
До «Ориона» они добрались без проблем. Хотя и в масках.
Antem (The Unforgieven-IV)
