Семья Круз имела разную технику. Но группы, охранявшие провинцию, всегда собирались одинаково. Тройка квадроциклов, бронированный грузовик, высокий, большой. И броневик-вездеход. Никаких клепок, никакой плохо подогнанной броневой плиты. Оружия одной группы вполне хватило бы на всю семью Мартинес. Но главным богатством семьи были ее бойцы. Мужчины и женщины, одинаково подтянутые, умелые, скрывающие лица за клетчатыми плотными платками и очками-масками на половину лица. В абсолютно одинаковой форме, увешанные с ног до головы оружием, стоившим столько же, сколько все оружие Мартинесов. И Хавьер очень хотел стать таким же.
Когда ему стукнуло шестнадцать, в провинцию заехали вербовщики КША.
– Что, сынок, хочешь повоевать? – спросил Хавьера сержант, протерев затылок платком, и надвинул шляпу на глаза. – А?
Хавьер дернулся ответить и замолчал. Madron, сухая, высокая, в черном, уже шла к нему. Рассекала толпу на рыночной площади, обгоняя телохранителей. Люди расступались, шепчась и оглядываясь. Луизу побаивались.
Вербовщик покосился в ее сторону и вздохнул. Чертовы мексикашки! Вон, прет гранд-маман, явно мать или любимая тетка парня, единственного на всю округу желающего записаться.
Конфедеративные Штаты пели свою последнюю песенку. Дикси, триста лет назад не давшие Союзу забрать их свободу, ревевшие rebel-yell под красно-синим знаменем, не смогли пережить Бойню. Союз, наплевав на братский договор, давным-давно подписанный с их стороны Линкольном, предал их. Вместо войны с исчадиями ада случилась новая война с янки. И южане проиграли северянам. Держались Техас, Нью-Мексико и кусок Алабамы. И все. И где брать солдат?
– Хавьер! – Madron остановилась рядом. На вербовщика она даже не взглянула. – Тебе стоит отойти от этого человека.
– Но…
– Помоги сестре! – Луиза нахмурила брови. – Живее.
Вербовщик вздохнул. Рекрут из здоровенного мексиканца был бы хоть куда. Madron наклонилась к нему, пробежалась взглядом, неторопливо, сверху вниз. Вербовщик, ветеран «Парней Дьюи», краснорожий, с дубленой кожей на загривке, дернул верхней губой. Как старый, с белыми ниточками шрамов по вислым щекам, бульмастиф, показывая клыки. У сержанта левый клык, желтый, прокуренный, давно сломался. Но добрее и мягче он от этого не казался.
