Одна пасть больше, чем вся Эвелинина голова, а еще есть зубы – каждый размером с хороший нож для мяса. Изо рта пахнет чем-то сладковато-подгнившим, но шевелящиеся черные губы обмануть не могут.
– Ну? И долго мне ждать?
Существо чуть толкает ее когтистой лапой, и тогда уже приходится подниматься. На нетвердых ногах Эвелина делает несколько шагов назад и едва не оступается обратно в воду.
– Вот кулема, – бормочет медведь, и, Эвелина готова поклясться, если бы мог, сделал бы то, что современная молодежь называет «фейспалмом». На языке животных получилось бы что-то вроде «фейспо»[2].
Эвелина хочет задать вопрос, но в горло будто насыпали пуд соли. Она морщится, обхватывает руками шею и тщетно пытается сглотнуть.
Животное же как ни в чем не бывало разворачивается и устремляется куда-то вперед, бодро перебирая лапами. Ничего не остается делать, как идти за ним (точнее, если учесть разницу в размере шагов, бежать).
Краем глаза Эвелина отмечает, что никакой земли-то здесь и нет. Показалось или привиделось – уже не имеет значения, но вместо рыхлой почвы всюду чуть присыпанный свежим снегом слой льда. Что же тогда творилось в воде и как она умудрилась сюда добраться? Почему-то ответы на эти вопросы знать совершенно не хочется.
Конечно, это не Большая земля, потому что до нее плыть и плыть. Плотный белый туман скрывает размеры острова, но не может полностью скрыть виднеющуюся впереди постройку. И если она возведена руками человека, то это лучше, чем ничего. Вдруг внутри даже найдется еда, не говоря уже о теплой одежде или компасе.
Ноги продолжают передвигаться по инерции. Кажется, что остановишься всего на секунду, чтобы перевести дух, – и тут же намертво примерзнешь к ледяной корке под ногами.
– Что, чешешь? – спрашивает медведь, на ходу полуобернувшись, чтобы проверить, где Эвелина. Удостоверившись, что она все еще жива, животное чуть увеличивает темп.
Дверь в небольшой домик не заперта, и медведь уверенно подталкивает ее вперед черным носом. Внутри пахнет сыростью, но, сколько бы лет хижина ни пустовала, холод довольно хорошо справляется с сохранением истории. На полках разложены многочисленные приборчики непонятного назначения. Из знакомого – только барометр на стене. Да и то, судя по застывшей на «буря» стрелке, давно не работающий.
У единственного окна стоят стол и стул. На столе – куча пожелтевших бумаг, исписанных мелким убористым почерком.
– Ты здесь живешь, что ли? – хриплым, как у заправского курильщика, шепотом спрашивает Эвелина. Но обернувшись, понимает, что такая здоровенная махина попросту не может пролезть в дверной проем.
– Не, ну точно поехавшая, – комментирует медведь вместо ответа. – В общем, можешь здесь переночевать. Где-то в углу в коробках старые консервы. Надеюсь, не траванешься. Будет обидно переплыть Карское море и сдохнуть от протухшей тушенки.
Медведь уже почти исчез в белом тумане, когда Эвелина, спохватившись, бросает ему вслед:
– А что потом?
Трудно определить, она действительно слышит донесшееся с улицы «суп с котом» или ей только кажется.
В следующие несколько дней они с медведем сидят на отвесном берегу острова и смотрят на взволнованное море. Он рассказывает ей истории, и остается только догадываться, сколько в них правды.
Одна из них про него. Точнее, медведь не говорит, что про него, но по тоске в черных глазах Эвелина все понимает.
Когда-то давно, когда медведь только пришел на эти земли, он не знал, как ему кормиться. Он был первым медведем, так что у него не было матери, которая бы смогла его всему обучить. Какое-то время он просто бродил по льдам, пока не почувствовал острый голод, цепью сжавший его желудок. Тогда, как по волшебству, медведь впервые за долгое время повстречал другое живое существо. Это был лис.
– Я знаю эту сказку. Это про то, как медведь потерял хвост, а лис съел всю рыбу, – разочарованно протягивает Эвелина.
Но медведь обрывает ее:
– Ты можешь хоть на секунду заткнуться? Наслушалась всяких человеческих выдумок и думает, что знает все на свете.
Какое-то время он еще дуется, но затем продолжает.
Лис и вправду взялся обучить медведя рыбной ловле. Он показал свой белоснежный пушистый хвост и сказал, что нужно только-то и всего, что опустить его в море и ждать, пока добыча сама клюнет.
Медведь поначалу не поверил, но Лис принялся убеждать товарища, что это самая что ни на есть правда и он ему это непременно докажет.
На следующее утро лис растормошил оставленный путешественниками мешок рыбы, которую они ловили всю неделю. Медведь был тут как тут: смотрел и удивлялся, как ловко да как быстро лис столько рыбы добыл. Да тут к тому же снова голод взыграл, и медведь решил, что пора действовать.
– …он опустил свой хвост в море, а его кто-то откусил. Знаю я, говорила же, – вновь встревает Эвелина.
На этот раз медведь выглядит не таким обиженным. Он смотрит на Эвелину скорее с сожалением, и его мокрая морда грустно опускается на грудь.
Он шепчет:
– Обернись.
