– Рената, давай поговорим. – Конечно, это Глеб.
Он зачем-то пытается вести себя как настоящий правильный взрослый, но за этим фасадом все еще скрывается тот, кто по ночам оставляет свет включенным, потому что боится темноты. Или, если говорить точнее, тех, кто прячется в темноте.
– Нам не о чем говорить, – устало бормочет Рената, на какое-то время даже позабыв о ситуации с договором. – Ты сам принял это решение, так что сам будешь разгребать последствия.
Несколько секунд все, чем они обмениваются, это тишина.
– Ты думаешь, это серьезно?
– Все, что касается крови, серьезно. – Рената чувствует, что снова начинает заводиться.
Если слово – это воробей, которого почти невозможно поймать, то кровь – это клятва, которую невозможно нарушить. Кто знает, может, администрация школы действительно остро нуждалась в надежном учителе, но чутье подсказывает Ренате, что у нелюдей свои правила игры, когда дело касается того, что им по-настоящему нужно.
– Если хочешь, я схожу к Вере, спрошу, что можно сделать, – предлагает Глеб.
Ренате не нравится, как часто он ходит к этой девушке. С одной стороны, вроде бы именно этого ему всегда и не хватало: простой человеческой женщины, которая бы поняла и приняла его таким, какой он есть. Но с другой стороны, Рената жутко ревнива и, когда дело касается внимания, всегда жаждет быть на первом месте.
– Не надо.
– Она тебе не нравится?
Почему в его голосе слышится надежда на отрицательный ответ?
– Да нет, просто не надо. Вряд ли уже можно что-то изменить.
– Возможно, это просто договор.
– Возможно, это просто договор, – соглашается Рената.
Но конечно, никаких «просто» здесь быть не может. Рената с иронией вспоминает свое замечание про «потустороннее разводилово». Возможно, совсем скоро ей придется вмешаться, но, пока может, она будет наблюдать за происходящим со стороны.
Не успевает она убрать телефон обратно в карман, как на экране высвечивается сообщение на греческом. Рената фыркает. Ох уж эта Сфено, никогда не перестанет ее опекать.
У морского божества Форкия и его сестры, луноликой Кето, – не спрашивайте, как, – родилось три дочери. Все три бессмертные, но только младшая обладает даром одним взглядом обращать живых существ в камень. Развлечения ради Медуза, так зовут младшую сестру, пустила слух, что уязвима и может быть убита только настоящим героем.
Каких только Медуза на своем веку ни повидала глупцов, словами не передать! Все они были уверены: только их меч сразит непобедимую Горгону. Кого-то она удовольствия ради жалила своими волосами-змеями, кого-то умерщвляла знаменитым взглядом. И ни один из попытавшихся убить Медузу ни на йоту не приблизился к тому, чтобы найти ее уязвимое место. Каждый целился в голову или в сердце, потому что руководствовался не столько смелостью, сколько страхом перед ядовитыми змеями.
А потом появился Персей. Тот, чье имя вошло в историю и мифы, оставшись жить на кончике языка у тех, кто верил в чудеса. Ему удалось обмануть старших сестер Медузы, и он умудрился отрубить вражине голову, но даже ему не удалось навсегда избавить мир от Горгоны.
Во время этой судьбоносной битвы Медуза была беременна, и когда Персей разрубил ее тело, из нее вышел Пегас и его старший брат, великан Хрисаор. Вопреки мифам Пегас никогда надолго не покидал свою мать, когда она вновь вернулась к жизни. Чтобы поддерживать легенду, Медузе и ее сыну с тех пор пришлось вести скрытный образ жизни. Они скитались по миру, то здесь, то там оставляя после себя следы волшебства.
Но время, проведенное среди людей, в какой-то степени очеловечило обоих, и их реальные лица померкли за тем, что им больше хотелось видеть в своем отражении. И они превратились в тех, кто никогда не будет здесь своим, но кому больше некуда вернуться, потому что время, которым они дышали, безвозвратно прошло.
Остались только змеи, которые когда-то были частью Горгоны, знаменитой грозы всех героев с блестящим мечом. Они расползлись по миру, оплакивая хозяйку, которая теперь больше предпочитает огненно-рыжие человеческие волосы.
Первая сигарета всегда лучше последней. Первая затяжка – это почти первый секс. Это тающий на кончике языка кусочек сладко-горького шоколада. Это глоток ледяной воды в жаркий день. Это почти как любовь, и так же, как любовь, она медленно убивает твое тело и дух.
Первая сигарета всегда лучше последней, потому что последняя – это уже механика, привычка. Рука тянется ко рту неосознанно, как будто так и должно быть, как будто так будет всегда. Нёбо немеет, вкус приедается, становится роднее дыхания, и новизна довольно быстро растворяется в окутывающем тело дыме.
Чиркает зажигалка, короткий вдох, тут же – выдох. Глеб с наслаждением запрокидывает голову и на долю секунды – всего на долю, но этого тоже достаточно – забывает о змеях. Когда открывает глаза, то с удовлетворением отмечает, что ползучие гады чуть помутнели, будто он смотрит не официальный дивиди, а пиратку.
