Змеи. Гнев божий полностью

– Только пообещай, что никому не скажешь.

Сева не произносит ни звука. Глеб воспринимает это как обещание.

Змея в барабане, почуяв неладное, шипит, готовая в случае чего атаковать.

– Сколько себя помню, меня всюду сопровождают змеи. Множество змей. Они следят за мной, когда я завтракаю и когда принимаю душ, когда выхожу на улицу или запираюсь в пустой комнате.

– Я не знал, – шепчет Сева. Голос мягкий, в нем чувствуются нотки облегчения, будто о таком подарке судьбы мальчик не может и мечтать.

– Да я никому и не рассказываю. – Глеб пожимает плечами.

– Я тоже кое-что вижу, – тараторит школьник, будто боится, что еще секунда – и он больше не будет способен на признание.

– Что?

Сева поворачивается к окну, и его рассеянный взгляд упирается в грязное стекло.

– Мертвецов? – спрашивает он, скорее даже самого себя, а не Глеба. – Понятия не имею, но я знаю, что они любят темноту и сырость, а еще – грязные мысли. Чем чаще я думаю о том, чтобы все это прекратить, тем их больше… Их как будто магнитом притягивает любой негатив.

– Тени, – бормочет Глеб себе под нос.

Сева настораживается.

– Простите, что?

– Я говорю, Тени, – повторяет Глеб уже громче. – Странно, что тебе о них не рассказывали. Еще где-то полгода назад их было гораздо больше, верно?

– Ага, – удивленно соглашается мальчик.

– Скажем так, кое-какие божки подсуетились, и теперь стало получше. Они тебя трогают?

Сева качает головой.

– Нет. Но иногда шепчут. Знаете, всякие гадкие вещи. Хотят, чтобы я что-то сделал или, наоборот, чтобы сидел в своей комнате и никуда не выходил. Вы думаете, вашим змеям плохо?

Глеб никогда не задумывался над тем, что чувствуют змеи. Он всегда думал о том, что они делают с ним, но никогда – наоборот. Ему казалось, что их потому и называют «тварями» и «гадами», что ничего хорошего в них нет, но разве он не достаточно взрослый, чтобы перестать судить по «одежке»?

– Плохо? – эхом откликается он.

– Мне все время кажется, что им очень больно. Я слышу, как они плачут и стонут. А что, если можно помочь, но я не знаю, как?

Если ад где-то и есть, то он на земле.

Глеб смотрит на этого худощавого подростка и испытывает стойкое отвращение к самому себе. Все, что его беспокоило все эти годы, это собственные страдания. Даже мать он оплакивал, потому что она делала его жизнь более сносной. Какой же он эгоист.

– Им уже не поможешь.

– А у вас есть… какие-нибудь способы?.. Что-нибудь, что помогает жить с этим?

В бездонных голубых глазах – надежда. Надежда, которую Глеб должен вдребезги разбить кувалдой, не оставляя ни единой возможности вновь собрать ее из осколков.

Не говорить же, что все это отлично глушится алкоголем и никотином. Что только в минуты абсолютного забытья можно наконец не перестать видеть – перестать замечать этих жутких тварей.

– Мне жаль, но нет. Нужно просто научиться терпеть.

Рано или поздно парнишка откроет для себя волшебные «лекарства», но лучше, чтобы это произошло как можно позже.

Глеб видит, как из Севы буквально выходит воздух пополам с жизнью. Мальчик и так не отличается габаритами, а теперь так и вовсе сжался в тень самого себя. Кажется, еще чуть-чуть – и он сам превратится в одну из Теней, которых так боится.

– Хотя нет, есть кое-что. – Глеб кладет руку на острое плечо Севы. – Ты можешь представить, что Тени – это люди, которых ты ненавидишь. Те, что причинили тебе больше всего боли. Тогда их будет не так жалко.

Сева убирает руку Глеба с плеча, но не со злостью, а скорее с сочувствием на худом лице.

– Спасибо, что поделились, – искренне благодарит старшеклассник, – хотя и не сказали всей правды.

«Гребаный эмпат», – думает Глеб, а сам улыбается, потому что змея в чреве стиральной машины вдруг перестает казаться монстром. Сейчас кажется, что у нее даже грустные глаза.

Вы никогда не увидите Ренату в слезах. Она не носит с собой носовых платков и с жалостью смотрит на тех, кто чуть что – сразу хлюпает носом. Но, несмотря на это, чужие слезы завораживают ее, как прочих женщин завораживают бриллианты.

Она подсматривает за плачущей секретаршей в крохотную дверную щель, боясь не то что пошевелиться – вздохнуть, чтобы не спугнуть этого милого пушистого кролика в своей естественной среде обитания.

Звонит телефон.

– Да. – Слово слишком короткое, чтобы собеседник понял, как сильно дрожит Верин голос.

Какое-то время девушка внимательно слушает, затем резко лезет в лежащую на столе пухлую папку с выглядывающими из нее документами. Листает быстро и небрежно, будто просматривает каталог одежды, пока на одном из разворотов не обнаруживает то, что ей нужно.

– Конечно, Леонид Павлович, все договоры на месте. – Пауза. – Да, я проверила. Пожалуйста, успокойтесь, я за всем тщательно слежу.

И не важно, что еще минуту назад она хлюпала носом, как разбившая коленки пятилетка. Затем она что-то докладывает начальству про новых преподавателей, но Рената толком не разбирает слов из-за прозвеневшего прямо над ухом звонка.

Из-за чего – или из-за кого? – секретарша так хлюпает носом?