Если Эвелина в чем и была права, так в этом. Убить для него – что съесть сырок в шоколаде.
Катерина возвращается домой поздно, но все равно, превозмогая усталость, подходит к окну и чуть отдергивает штору, чтобы посмотреть, что творится в соседнем доме. За последние годы это стало привычкой, совсем как помыть руки перед едой или помолиться на ночь. Ритуал, без которого чувствуешь себя практически голым, ибо та же одежда не всегда необходимость – порой это просто стыд.
За спиной скрипит дверь – это муж Леша вернулся со смены. Вообще они с ним редко на неделе пересекаются: у каждого свой график, и Катька этому даже рада, потому что нет ничего хуже второй половины, с которой тебя жизнь склеивает «Моментом» сразу после свадьбы.
О соседке и по совместительству ближайшей подруге Катька всегда заботилась больше. Мужик, он чего, ты ему плескани похлебки в миску, как псу дворовому, и он как-нибудь перебьется. А девушки ведь создания нежные, за ними нужен глаз да глаз, особенно за теми, кто подозрительно счастлив, несмотря на одиночество. Сегодня она с тобой пьет чай с мармеладиком, а завтра улыбка застывает на ней гипсовым слепком сразу после того, как петля затянется.
– Чего там опять высматриваешь? – Леша обнимает Катю со спины, но не нежно, как в мелодрамах по телевизору, а скорее как дровосек носится со своим топором. На шее влажный след от поцелуя. – Да ничего с твоей Веркой не случится. Чего ты с ней вообще носишься, как курица с яйцом?
За месяцы брака эта тема стала их единственной причиной разногласий. Как полюбившаяся песня, которую бесконечно ставишь на повтор, пока в один прекрасный момент не понимаешь, что тебя от нее тошнит. Так и Леша сначала шутливо подкалывал молодую жену, но со временем та начала показывать коготки всякий раз, когда муж упоминал подругу.
Так и сейчас. К горлу уже подступают грубые слова, которые, как крохотная искра способна спалить целый лес, так и они вполне могут разрушить их брак. Катерина сглатывает.
– Тебе-то какое дело? Она тебя трогает?
– Не-е-ет, – довольно тянет Леша, – если бы она меня еще трогала, вот тогда у нас бы были проблемы. Но я твой, Катюха. Только твой. – И шлепает на шею еще пяток мокрых поцелуев.
С трудом поборов отвращение, Катерина высвобождается из объятий и вновь склоняется к окну, чтобы получше разглядеть, что происходит на соседнем участке.
Свет почему-то не горит, странно. Вера обычно приходит домой рано, часа в четыре, и до вечера занимается домашними делами или смотрит телевизор. Может в магазин выйти или на почту, но не в темень же.
Разум говорит, что все с Верой в порядке, но интуиция нашептывает обратное. От тревоги начинает тошнить.
– Да отцепись ты уже, – в сердцах просит Катерина, и муж нехотя отстраняется.
– Вот так ты со мной, да? – В голосе слышна детская обида, после которой властные мужики обычно объявляют войну соседнему государству, а менее властные – женщине.
– Леш, утихомирься, пожалуйста.
Катерина не смотрит на молодого супруга – он ее, кажется, вообще не интересует. Хотя, впрочем, чего он хотел? На сельской дискотеке она с ним танцевать тоже не сразу согласилась, и оба понимали, что не от стеснения.
Есть в Леше что-то непривлекательное, однако не в характере и не в лице. От него, в отличие от других деревенских мужиков, даже пахнет сносно. Не фиалками, конечно, но все же. Только вот порой, когда он сам этого не осознает, он выглядит как отсидевший двадцать лет за особо тяжкое. Выражение лица, положение тела – в такие моменты он отталкивает сильнее, чем заядлого грибника отталкивает мухомор своей ярко-алой шляпкой.
Катя мужу об этом никогда не говорила и собирается хранить сей секрет долгие годы, пока водка не разлучит их, потому что в глубинке некоторые матери до сих пор учат своих дочерей: женщина может обрести настоящее счастье только через страдания.
– Ты чего это мужем командуешь? – раздувает грудь Леша.
Катерина все еще прижимается носом к стеклу, пытаясь разглядеть, что там творится у Веры, и раздраженно машет рукой.
– Забыл, в чьем доме живешь? – спрашивает Катя, а про себя думает: «Ну вот, опять началось».
За спиной раздается звон битого стекла.
– Ну вот и катись к своей Верке! А я это больше терпеть не намерен.
Хлопает дверь. Катерина даже не оборачивается, потому что знает: еще до полуночи вернется. Чай, уже не лето – холодно. А идти Леше все равно некуда, потому что родители его переехали в Краснодар и дом продали за копейки, не спросив мнения своего единственного сына.
А вот за Веру Катя волнуется. Неспокойно у нее на сердце, совсем как у покойной бабки когда-то, когда мать тайком ездила в Москву продавать технику и обручальные кольца.
В висящей на спинке стула сумочке, купленной у кого-то из товарок с рук, Катерина не сразу находит мобильный и дрожащими руками принимается жать на кнопки. Зарядка вот-вот сядет, но на последний звонок должно хватить.
К счастью, подруга берет трубку уже после второго гудка.
– Вер, ты?
