Вера отворачивается, и Соловей понимает, что задел больную тему. Он ведь уже слышал от нее, и не раз, какого из двух мужей она считает настоящим. Конечно, он ведь не чета царю Тиринфа. Куда уж сыну рогатого и хвостатого рядом с героем легенд!
– Ты знаешь, как звали мою дочь? – шепотом спрашивает Вера, так и оставшись стоять к нему спиной.
– Понятия не имею. Какая вообще разни?..
– Горгофена. – Девушка встает полубоком, так, что ее профиль освещается белым светом луны. – С греческого – «убийца горгон». Я хотела назвать ее Феба, таким светлым был ее лик, такой лучезарной улыбка. Но муж настолько помешался на этой своей Горгоне, что даже дочь родную в это втянул, хотя кто-кто, а уж она точно не должна была отвечать за его грехи.
– Вера, о чем ты?..
На землю падает окровавленный нож, который еще совсем недавно Вера крепко сжимала в руках.
– Ты думаешь, я хотела?.. – Она шепчет тише ветра, но Соловей все равно отчетливо различает каждое слово. – Думаешь, я не молила его забыть о случившемся? Но нет, он был одержим! – Голос Веры начинает дрожать. – Дошло до того, что когда он касался меня… Он все чаще начал отстраняться. Быстро, резко, будто моя кожа его обжигала. Оказалось, у него на этой почве начались галлюцинации, и даже во мне, своей законной супруге, матери своих детей, он видел непобежденного врага. Он испугался – как мальчишка испугался, – что из книг и учебников исчезнет имя Персея, убийцы Горгоны Медузы. И тогда его безумие стало моим. Да, – она оседает на землю, – это безумие. Я безумна…
Он столько лет ждал, пока Вера расскажет ему эту историю, но теперь, наконец узнав правду, не ощущает ожидаемого удовлетворения. Он совсем как глупец, который сидит у костра в холодную ночь, гадая, что же будет, когда тот погаснет. А вот что будет – пепел, холод и тьма.
Соловей хочет подойти к Вере, обнять за хрупкие плечи, прижать к себе и дать наконец выплакаться, смешав ее слезы со своей кровью. Но что-то внутри него говорит ему остаться на месте и не тревожить эту заблудшую душу.
Ему хочется сказать ей, что все в порядке, что она может на него положиться. Что, несмотря на ее опасения, он сумеет защитить ее, пускай ценой собственной жизни.
– Как его зовут? – всхлипывая, спрашивает Вера.
– Кого? – не понимает Соловей.
– Ну, того, кто ищет меня.
Рассказать ей про Илью? Про то, чем он запомнился на этой земле, хотя и не по собственной воле?
– Эвелина. Ее зовут Эвелина.
– А-а-а, – протягивает Вера, и вместе с рыданиями из нее теперь вырываются нервные смешки. – Птичка вернулась в гнездышко. Неудивительно. Я бы даже сказала, самое время.
Поднявшись с колен, Вера немного погодя подбирает нож и тщательно вытирает лезвие о штанину.
– Ты был прав, хороший нож. В хозяйстве еще пригодится.
В тот момент, когда Вера уже собирается возвращаться в сторону опушки, между ней и Соловьем мелькает что-то быстрое и блестящее.
– А вот и наша Катерина, – объявляет Соловей, словно является ведущим циркового представления.
Двухвостая змея замирает прямо перед ним. Человеческая половина абсолютно нагая, однако ее обладательницу это, кажется, совершенно не смущает. Осознав, что опасности нет и раненый Соловей вряд ли представляет из себя большую угрозу, Катерина оборачивается девушкой.
– Что тут у вас происходит? – выплевывает Катя, поглядывая то на Соловья, то на свою подругу. – Вера, он тебя?..
– Нет-нет, все в порядке, – говорит Вера. Только выглядит она такой усталой, что веришь ей с трудом.
Соловей сплевывает кровью и вновь выпрямляется, прислонившись спиной к полурассохшемуся сосновому стволу. Были бы все трое обычными людьми, вряд ли смогли бы друг друга разглядеть в такой темноте, но в том-то и дело, что от обычного в них только страхи.
– А ты у нас, Катюша, оказывается, вертихвостка.
– А ты, как обычно, не упускаешь повода пошутить. – Катя делает несколько уверенных шагов вперед, намереваясь, видимо, врезать Соловью, но Вера ее останавливает.
– Катя, хватит. Пойдем отсюда.
– Что ж ты мне никогда не говорила, что подружка у тебя – водная фея? – через Катино плечо спрашивает у Веры Соловей. – Ты мне вообще хоть когда-нибудь доверяла?
– Я тебе свою жизнь доверила, ублюдок.
В этом дождевике с наброшенным на голову капюшоном Вера по-прежнему напоминает ему ту девчушку, которую он впервые встретил семь лет назад в переполненном автобусе «Дроздовка – Москва». Не важно, что у нее в руках – нож или свежие сканворды, – для него она по-прежнему будет той, с кем он впервые захотел по-настоящему стать человеком.
Когда обе девушки исчезают в ночи, Соловей еще остается у прокляˆтой сосны, не зная толком, куда себя деть.
– Отделали тебя, я смотрю. – С другой стороны появляется нескладная девчонка, на вид лет тринадцати, с руками в карманах пальтишка из искусственного меха.
Соловей вздрагивает от неожиданности. В обычное время сразу бы заметил приближение постороннего, но с Верой, конечно же, было не до этого.
– Ты откуда вообще взялась?
– Оттуда же, откуда и все, – отвечает девочка.
– И не боишься по лесу по ночам одна шастать?
Малышка пожимает плечами, но с места не двигается.
