– Ладно, давай так. Скажи, где ты живешь, и я провожу тебя до ворот. Ты же местная, да?
– Еще чего. Мне отец не велит незнакомцев домой приводить.
– Вот тем более давай шуруй отсюда. – Соловей взмахивает рукой, но сразу же ощущает ответную слабость в израненном теле. Он хоть и бессмертный, но на восстановление все равно кое-какое время уйдет.
Следующая за этим тишина заставляет Соловья засомневаться, не привиделся ли ему вообще этот ребенок, но затем из темноты к нему тянется бледная детская рука.
– Давай, идем же, – зовет девочка. – Ты мне очень помог, а я в долгу оставаться не люблю.
Сам не зная, почему, но Соловей – здоровый двухметровый бугай – внезапно ощущает благодарность за этот простой жест. Рука у девочки теплая и гладкая, совсем не такая, как у гастарбайтеров, с которыми он бок о бок жил последние два года.
– Помог? – усмехается Соловка. – Ты имеешь в виду, защитил от злых волков? Или кто тут у вас еще водится…
Незнакомка покровительственно глядит на него из-под пушистых ресниц.
– О нет, с волками у меня как раз все в порядке, спасибо.
Нет ничего приятней теплого ветерка в жаркий летний день. Правда, люди часто забывают, что даже теплый западный ветер может вместо желанной прохлады принести тяжеловесные тучи и букет громовых раскатов.
В провинциальном городе N, где Ветер остановился передохнуть, многие наверняка отдали бы что угодно, чтобы вернуть духоту и расплавленный асфальт вместо ливня, под который вполне бы могли с помпой въехать всадники Апокалипсиса.
Офисный планктон Климентий бросает недокуренную сигарету – никакого удовольствия курить на общем балконе в такую погоду – и прикрывает за собой дверь, ведущую обратно в «лабиринт Минотавра», где начальство выступает в качестве дикого зверя, а дедлайны – в качестве стен.
– Не знал, что ты любишь такие местечки, – раздается голос, но его обладателя почему-то нигде не видать.
Прежде чем материализоваться, Западный Ветер прерывисто кашляет, тонко намекая о том, что Посейдону тоже неплохо было бы явить свое личико. Божественный этикет, все дела.
– А я не знал, что ты носишь костюмчики с удавкой на шее, – парирует Зефир, кивая на ядовито-зеленый галстук собеседника.
– Конспирация, друг мой, – ни капельки не обижается Посейдон. – Ты лучше скажи мне вот какую вещь: тебе не кажется странным, что ты столько времени провел на свободе, хотя трибунал давным-давно определил тебя в Северные воды?
Западный Ветер задумчиво проводит большим пальцем по перилам балкона и морщится, глядя на толстый слой уличной пыли.
– Тебе-то какое дело, водный царь? Или это у тебя променад такой обычно: до самых заброшенных богами стран и обратно?
– А самое что ни на есть прямое дело. Сколько времени с трибунала прошло, не напомнишь?
– Я что, по-твоему, календарик веду, где зачеркиваю дни, проведенные на свободе?
– Мой тебе совет: заведи такой, пригодится. – Посейдон выдает что-то наподобие слабой улыбки, но смуглая морщинистая кожа попросту отторгает очередной изгиб. – В общем, можешь не благодарить, это я похлопотал.
– Молодец. Возьми с полки пирожок, – вставляет Зефир очередное подцепленное где-то по пути выраженьице. Когда твоя работа связана с постоянными перелетами, еще и не такого нахватаешься.
Пока оба нелюдя молчат, задумавшись каждый о своем, дождь становится все сильнее. По улице несколькими этажами ниже бежит женщина с коляской, вместо зонта прикрываясь пакетом, но с таким же успехом она могла бы читать молитву. Каждый раз, когда она ступает на превратившийся в одну большую лужу асфальт, в разные стороны разлетаются брызги и звуки «чпок-чпок!».
Зефир осторожно проводит кистью по воздуху, и вокруг женщины образовывается что-то вроде пузыря, который тут же вбирает в себя значительную часть небесной влаги. Но сама дама, конечно же, не замечает никаких изменений.
– Ты же знаешь, взамен я хочу кое-какую услугу, – говорит Посейдон, также наблюдая за забывшей где-то зонт несчастной.
– Какой сюрприз.
– Это совсем ненадолго. Ты же сам говоришь, что счет дням не ведешь, вот тебе и покажется, что прошло всего мгновение.
Зефир устало вздыхает.
– Давай ближе к делу.
Если бы он разговаривал с кем-то менее могущественным, то тут можно было бы поторговаться или вовсе избежать встречи. Но все знают: если Посейдон что-то задумал, то этого уже не миновать.
Тем более что Зефир и правда довольно давно ожидал наказания. С трибуналом шутки плохи, и отсрочка исполнения приговора наводила на не самые приятные мысли.
Сожалеет ли он о случившемся? Определенно. Но если бы даже он пал на колени перед Хроносом и уговорил его повернуть время вспять, то, скорее всего, поступил бы так же. Это была любовь, которую Гиацинт все равно не способен был принять, так что лучше он будет мертв, чем принадлежать кому-то другому.
Конечно, каждому преступлению соответствует свое наказание, и томительное ожидание оного Ветру уже порядком поднадоело.
