И правда, загадка двуликого бога о двенадцати жизнях не такая уж неразрешимая. Ежегодно с ней справляется достаточно смертных, чтобы обеспечить себе статус, о котором простые жители Беловодья могут только мечтать. Поначалу беззаботная жизнь на кисельных берегах и звучит вполне привлекательно, особенно если человек вел праведную жизнь, но со временем всех этих людей ждет то же, что и богов, – непреодолимая скука, от которой захочется снова умереть, но не получится.
Дети Януса – приятное исключение из правил. Вот уж кому суждено в полной мере насладиться новой жизнью.
– Если не ошибаюсь, вы даже знакомы. Певчая птица Гамаюн.
Ветер тут же погрустнел. Ему нравится Эвелина, насколько симпатия вообще может существовать между божествами и божественными сущностями. Эта непосредственная, веселая птичка действительно настрадалась в прошлые жизни и заслужила местечко в райском саду.
К тому же, дар у нее достаточно ценный. Хоть его и невозможно контролировать, мало кто в их мире может предсказывать будущее, особенно неизменное.
– И что она натворила?
– Не она, а сестрица ее, Феникс. И Гамаюн теперь настолько одержима местью, что готова пойти на что угодно, лишь бы найти вечную птицу.
И правда, совсем скоро Эвелина похищает и разбивает Кощеево яйцо. С иглой, конечно, все в порядке, а вот ее владелец решает идти до конца и отправляется в трибунал с призывом поместить полоумную покусительницу в Божедомку. А Эвелине только того и надо. Попасть за решетку оказалось намного проще, чем она рассчитывала.
Прибывший только накануне братец Западный Ветер уже ожидает ее в крохотной камере на двоих. Когда его вели по проходу, то даже заломили руки, как полагается, хотя младший бог едва ли сопротивлялся.
Если Эвелина – первая, кому удалось живой сбежать из Божедомки, то Ветер – первый, кто оттуда по спущенному сверху приказу официально вышел.
Спустя двадцать четыре года клацанье ключей Каракатицы для него подобно звукам арфы. Только вот ожидание, вопреки заверениям Посейдона, все равно растянулось будто навечно.
– Давай на выход, – гаркает Морская Дева, и даже в полутьме Зефир видит, как дрожит ее бугристый второй подбородок.
– Сейчас, еще пять минуточек полежу…
Этот мнимый каприз – шутка, но у подводных чудовищ нет чувства юмора. Каракатица пинает заключенного по торчащим наружу ребрам.
– Ай, больно же!..
– Подымайся, я сказала. Дважды спрашивать не буду.
А Зефиру больше и не нужно. Он вскакивает с каменного пола, как ужаленный, и хватает протянутые надзирательницей рубашку и брюки. Все немножко велико, ибо за годы в заключении он так сильно похудел, что походит скорее на мертвеца, нежели на бога. Но ничего, на свободе он быстро отъестся: пару съеденных живьем овечек – и здоровый румянец вернется на свое место.
Вплоть до самых ворот его преследуют сотни любопытных глаз. В каждых – зависть и отчаяние.
Ветер хочет напоследок крикнуть что-то вроде «еще увидимся!», но вовремя передумывает. Чем черт не шутит, может, Посейдону что не понравится и действительно еще увидятся.
Наверное, по чему он будет скучать, так это по арене. Вот уж действительно зрелище, достойное что смертных, что бессмертных. Ему будет не хватать кислого запаха крови, предсмертных криков и аромата подпаленной шерсти.
– Знаешь, я чего не понимаю? – спрашивает у него Каракатица более спокойным голосом, чем обычно. – Почему такие, как эта твоя подружка, думают только о том, как бы слинять? Все они живут завтрашним днем. «Вот когда выберусь отсюда…», «вот когда снова буду на свободе…». А потом они подыхают в луже собственной мочи, в лепешку разбившись об арену.
Впервые за годы, проведенные в Божедомке, Ветер чувствует, что Морская Дева говорит с ним на равных. Поэтому вместо того, чтобы по привычке отшутиться, он кладет левую руку на ее широкое плечо.
– Хотелось бы мне знать, – серьезно говорит он.
У самой кромки воды его уже ждут двое лосей. Когда Ветер увидел их впервые, то чуть не расхохотался: так эти полулюди-полузвери выглядят забавно и беззащитно со своими огромными рогатыми головами и человеческими конечностями. Временами он лежал и гадал о том, есть ли у них под черной униформой милые пушистые хвостики.
– И как вы поплывете на этом корыте?
На фоне беснующихся черных волн крошечная деревянная лодочка и впрямь кажется игрушечной. Кажется, еще чуть-чуть – и беззубый рот немилосердного океана проглотит малышку и даже не подавится.
Зефир ни разу за все свое время пребывания в Божедомке не слышал, чтобы эти существа разговаривали. Вот и сейчас они не отвечают и жестом приглашают его в хлипкое суденышко. Делать нечего, садится.
От холода стучат зубы, и братец Ветер обхватывает себя за плечи в отчаянной попытке хоть как-то удержать тепло. Вблизи воды – совершенно чужой ему стихии – он чувствует себя особенно уязвимым. Будь возможность, улетел бы, как делает это обычно, но трибунал при постройке Божедомки постарался на славу: отсюда и верховному богу будет непросто выбраться, не говоря уже о ком-то вроде Зефира. Вот и приходится плыть на том, что дают.
