– Так еще и мужским вниманием обделяешь, – с деланым осуждением говорит Эвелина. – Она к тебе со всей душой. Бутербродами накормила… Кстати, ты что, все бутерброды сожрал?
– Прости, как-то не подумал.
– Вот! И что в тебе вообще хорошего? Ты вообще чей сын?
В школе у них не принято задавать друг другу такие вопросы. Если кто хочет, то сам рассказывает, кто такой и откуда явился. На памяти Глеба Эвелина первая, кто напрямую спросила подобное и даже не покраснела.
– Не знаю, – врет Глеб. – Мать как-то старалась этот этап своей жизни не вспоминать.
Она и правда почти никогда об этом не говорила, ибо прошлое для нее было позором, которое она тщетно пыталась забыть. Только вот случившееся отражением застыло в ее глазах, и каждый раз заглядывая в них, Глеб видел только смесь страха и разочарования.
– Да ла-а-адно, – протягивает Эвелина, – все свои. Я вот, например, птица Гамаюн из райского сада.
– И что же ты делаешь так далеко?
– А, есть одна работенка. – Птичка по-детски пинает ногой жухлые листья, и те разлетаются в разные стороны, поднимая в воздух столп пыли. – Точнее, как сказать… Отомстить надо кое-кому. А ты сам знаешь, таких, как мы, найти бывает о-о-очень непросто. Вот и согласилась помочь с летавицей в обмен на услугу. Даже в нашем мире все продается и все покупается.
В тот момент, когда они подходят к дверям общежития, на улицу выскакивает закутанный в шарф Зефир. Географ куда-то явно торопится, поэтому, наверное, и не здоровается. Пшеничные блестящие волосы, за которые удавилась бы любая девушка, развеваются на ветру, будто это скрытая реклама шампуня.
Эвелина как раз рассказывает про то, как у них из сада как-то раз леший чуть не свистнул ящик яблок. Но увидев летящего про дорожке Зефира, она обрывает рассказ на полуслове и оборачивается.
– Что? – улыбается Глеб. – Знакомы?
– Да так… – рассеянно отвечает Эвелина. – На одного знакомого похож. Как, говоришь, его зовут?
– А я не говорил. Зефиром зовут. По батюшке – Западный Ветер.
Эвелина бледнеет до такой степени, что краше в гроб кладут. Маленькие ладошки методично сжимаются и разжимаются в кулаки.
– Вот подонок. Давно он тут?
Они поднимаются по гулкой лестнице на свой этаж, и Глеб по-джентльменски придерживает Эвелине дверь. В какой-то момент он ловит себя на мысли, что от неловкости и неприязни к этой бойкой пташке у него не осталось и следа.
– С начала учебного года. А что?
– А то, что, похоже, он знает что-то, чего не знаю я, раз оказался здесь так быстро.
– Не понимаю.
Эвелина закатывает глаза. Все-таки от мальчишеского задора ей вряд ли когда-нибудь предстоит избавиться.
– А тебе и не нужно.
На общей кухне их уже ждет Рената. Сидит, пыхтит над домашним заданием. Рядом дымится кружка чая и на блюдечке лежит надкусанный эклер из сельского продуктового.
– Это вы? – не поднимая головы, спрашивает девочка. – Пирожным не поделюсь, не просите. А винегрет вчерашний в холодильнике на третьей полке.
– Бойкая у тебя дочь. – Эвелина засовывает голову в нутро холодильника и выныривает оттуда уже с красной жестяной кастрюлькой.
– Что есть, то есть. Рената, это Эвелина. Эвелина, это Рената.
Эвелина открывает шкаф с посудой и достает оттуда две пиалы цвета охры.
– Красивое имя.
– У вас тоже, – возвращает комплимент Рената и морщится. – Слушайте, вы с дробями как?
– В то время, когда я была человеком, в школу ходить было необязательно, так что, боюсь, мало чем смогу помочь. Со временем, конечно, мой интеллектуальный багаж значительно пополнился, но, боюсь, математика меня так и не заинтересовала.
Рената трет лоб карандашом.
– Блин, ничего не понимаю. Дурочкой я у тебя уродилась, пап. В кого, интересно?
– Ну уж вряд ли в меня, – на полном серьезе отвечает Глеб, и смысл этой шутки понятен только им двоим. – Ладно, давай, может, я помогу.
Когда домашнее задание выполнено, а тарелки вымыты, Эвелина приклеивается к окну, пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте.
– Что вы там высматриваете? – Рядом, как из ниоткуда, появляется Рената.
Эвелина вслепую треплет девочку по голове, словно домашнего питомца.
– Ничего, малышка. Так, мне показалось, что я увидела старого знакомого.
«А она ничего», – думает Глеб, протирая стол и исподлобья поглядывая на Ренату и Эвелину. Девушки смотрятся так нормально, что со стороны и правда может показаться, что это обычные люди, которые занимаются своими обычными делами.
– Я пойду к себе, – говорит Рената и клюет Глеба в щеку. Тот мысленно гадает, когда и Эвелина отправится в себе, потому что последние несколько часов без сигареты ощущались настоящей пыткой. Он не скрывает, что курит, – просто не любит лишний раз демонстрировать свою слабость.
Но девушка не торопится уходить.
На кухне появляются другие учителя, и все ведут себя как ни в чем не бывало. Обсуждают спектакль, который театральный кружок уже готовит к Новому году, обмениваются парой слов про летавицу и цены на гречку.
