Когда Глебу наконец удается вырваться из цепких лап Антонины, которая все никак не хотела отпускать Глеба как живого свидетеля нападения летавицы, ему кажется, что он задыхается. Он выбегает на крыльцо и дрожащими руками зажигает первую сигарету. Кайф.
За спиной раздается:
– Да, я как будто попала в клуб пенсионеров. – И Глеб чуть не давится дымом.
Эвелина залезает на перила балюстрады и протягивает Глебу раскрытую ладонь.
– Поделишься?
Щелчок зажигалки – и вот в темноте уже горят два тусклых огонька. По тому, как Эвелина затягивается, становится понятно, что прежде она никогда не курила. Движения неуклюжие, дерганые. Дыхание слишком рваное. Пытается не закашляться, и это удается ей с большим трудом.
– Наверное, тяжело дочь растить одному, – прерывает тишину птичка.
– Это еще кто кого растит, – отзывается Глеб. – Если бы не Рената, я бы до сих пор перебивался мелкими подработками.
Эвелина впервые с наслаждением выдыхает терпкий дым.
– Я почему-то думала, что нелюдям среди людей живется вполне себе беззаботно. Так, по крайней мере, все выглядит со стороны.
– Реальность чуть более жестока, – усмехается Глеб. – Нельзя светиться. Плюс, если ты не родился на свет с каким-то особенным даром и вся твоя особенность – это факт твоего рождения, то не слишком-то ты отличаешься от обычных людей.
– Никогда об этом не думала. А как тебе земные девушки?
В темноте не так-то просто разобрать выражение лица, поэтому Глеб предполагает, что это скорее шутка.
– Некоторые ничего.
– А что насчет нечеловеческих девушек?
Вопрос и правда задан без подвоха. Эвелина не пытается приблизиться или ненавязчиво коснуться его рукой, но тема все равно напрягает.
– Ну, и те и другие вполне могут оказаться змеями.
Эвелина хохочет так звонко, что ее смех разносится по воздуху, застревая в верхушках столетних сосен.
В половине третьего ночи Кириллу не спится, и он сидит в телефоне, листая ленту социальной сети. Клиенты и бывшие одногруппники с юрфака, случайные знакомые и те, кто нашли его по рекомендациям алгоритмов, – всем обязательно надо что-то сказать.
«Возьмите котика на передержку!» – слезно молит Алиса. «Закончил проект, можно и по кружечке», – пишет Вовка и прикрепляет фотографию красных рож из темного бара на Солянке. Маргарита репостнула журналистское расследование о неком депутате N, у тещи которого во владении семнадцать многоквартирных домов в Рязани. Как будто это еще кого-то сегодня может удивить.
Настоящая жизнь, она теперь там. Под программным кодом, на серверах и в головах отдельно взятых пользователей, для которых от мысли до поста теперь – доли секунд. Это ведь так интересно, кто что съел и куда съездил в свой отпуск.
Кир стал понимать людей гораздо лучше, когда открыл для себя Интернет. До этого эти создания казались ему алогичными и непоследовательными, но теперь все ясно как день: они хотят быть теми, с кем что-то происходит; хотят быть теми, кого любят и о ком думают. По крайней мере, своими бесконечными «посмотрите на меня» они никому не дают о себе забыть.
Зависнув над страницей одной из бывших однокурсниц, Кир, долго думая, почти готов поставить лайк.
– Блин, чего-то жрать охота, – вслух говорит сам себе Кирилл, кидает телефон на постель и шлепает босыми ногами в сторону кухни.
В холодильнике, конечно же, пусто. Кир закрывает дверцу и открывает ее снова. Шестиметровая кухонька вновь озаряется отголосками желтого света.
Ничего.
Эту странную привычку заглядывать в холодильник Кир тоже подцепил у людей. Недаром говорят: дурной пример заразителен. Еще Кир пристрастился к дорогому коньяку, хотя никогда толком не мог почувствовать его вкуса, и поп-музыке. За последнее особенно стыдно, но должна же у гиганта быть хоть какая-то слабость.
Кир в очередной раз открывает и закрывает холодильник, будто надеясь на волшебство. Прошли те времена, когда ему на съедение отдавали юных дев. Теперь приходится питаться мертвечиной и китайской заварной лапшой. Да и то их домой тебе никто не приносит – приходится самому ходить в магазин.
Вернувшись в спальню, Кирилл спотыкается о рукоятку валяющегося на полу меча. Коротко ругнувшись, Кир запихивает оружие под кровать и вновь хватается за телефон.
Брат прислал новое сообщение.
Какое-то время Кир немигающим взглядом смотрит на экран, но там все так же пусто. Тогда он решается напечатать:
Ему самому от себя противно, что он в здравом уме и памяти что-то пишет своему ненавистному братцу. Как и во всякой сказке, в семье обязательно есть умный и красивый сын и тот, кого обожают все остальные. Так вот, Глеб как раз принадлежит к последним.
Многозначительные многоточия довольно долгое время пульсируют на экране, пока не сменяются словами:
