Ни к чему эти подробности семейных драм. Хватит и того, что мирейцу известно о моем безотчетном страхе перед Айданом.
– Тогда я буду за дверью. В случае чего вам нужно только позвать, – заверил меня Ингар.
Сколько бы я ни всматривалась в это безучастное лицо, так и не сумела разгадать, какой исход устроил бы его больше – мое спасение или же нечаянная смерть от рук старшего брата. Миреец злопамятен, довольно расчетлив и вспыльчив. А еще не лишен сострадания и благородства. Что этот человек, знакомый с пыткой колдовским пламенем, испытывал рядом со мной? Ненависть, пренебрежение или снисхождение? Я же, глядя на его смуглую кожу, заботливо исцеленную Гаяном, вновь и вновь видела алые ожоги, нанесенные по глупой ошибке, и неосознанно стремилась искупить вину.
Я поежилась и поплотнее запахнула полы камзола. Вечер принес в Вароссу осеннюю прохладу, пахнущую свежестью утренних заморозков. Скоро настанет пора трескучих каминов и озябших рук, пронизывающих ветров и долгих ночей, тьма которых плотна, будто черный нашадский бархат.
Ингар огляделся и растворился в окружающем полумраке. Я выдохнула сквозь зубы, только бы не выдать изумления. Никогда еще мне не доводилось видеть колдуна, владеющего даром прятаться в тени. Увы, при ярком свете талант мирейца был абсолютно бесполезен. Именно поэтому сегодня в коридорах моего дома зажглась лишь половина ламп.
Я задумчиво сверлила взглядом место, где исчез Ингар, и невольно вздрогнула, когда его голос раздался прямо над ухом:
– Кого-то потеряли, Амаль Кахир?
– Чувствую себя умалишенной, – буркнула я. – Разговариваю с пустотой.
Миреец хмыкнул и замолчал. Я проследовала к дому, все так же ощущая себя дурочкой, выдумавшей себе невидимого защитника.
Перед массивной дубовой дверью кабинета горела всего одна лампа, но и ее я потушила. Идеально для моего (надеюсь, реально существующего) солдата.
Воевода вальяжно расселся в кресле с изогнутой спинкой и фигурными подлокотниками, с которых на мир строго взирали две орлиные головы. Еще шесть лет назад мне подарил его главный казначей. Прожженный чиновник умел держать нос по ветру, поэтому вдохновенно подлизываться начал с первой же нашей встречи.
Впервые за годы, проведенные в Вароссе, собственный кабинет показался мне обителью сумрака и дурных предзнаменований. Он перешел к врагу, отданный без боя, и перестал быть моей нерушимой крепостью. Подозрительно аккуратно сложенная кипа бумаг прямо-таки кричала мне, что совсем недавно ее бессовестно перелопатили. Впрочем, покажите хоть один документ, который не имел бы права посмотреть глава провинции?
– Ты слишком много денег тратишь на своих солдат, Амаль, – без лишних приветствий начал отец. – Казна не бездонная. Зачем тебе столько дармоедов? Есть армия Белоярова. Они получают жалованье из столицы.
– В Вароссе в этом году огромный урожай. Мы покроем расходы. Эти солдаты нужны мне все до единого.
В моем голосе прозвучала сталь, которую прежде я не смела показать отцу.
– Лучше бы ты тратила эти деньги на наряды, чем на толпу сомнительных мужиков. Амаль, уже послезавтра тебе двадцать лет, но мне до сих пор не поступило ни одного предложения о женитьбе. О тебе ходит дурная слава. Тебя боятся, считают безумной. Злые языки разносят молву, будто ты спишь со своими солдатами. Амаль, ты хоть понимаешь, что своим поведением обрекаешь себя на прозябание в одиночестве?! Ты вгоняешь себя в позор!
Отец распалялся все больше. Сколько же он держал в себе яд, который теперь разве что не капал изо рта? А я насилу сдержалась от торжествующей ухмылки. Ни одного предложения о женитьбе! Это ли не счастье для свободолюбивой нарамской женщины?
– Отец, не слушайте сплетников. Однажды и для меня найдется достойный жених, – смиренно отозвалась я, но воевода, искушенный во вранье, легко прощелкал мою скрытую насмешку.
– Издеваешься?! Нравится корчить из себя грозную правительницу?! Уж поверь, я все равно найду тебе мужа, который наведет порядок и в Вароссе, и в твоей голове. Надеюсь, он разгонит эту свору колдунов-приживальщиков.
– Очень заманчиво, папенька. Вы так красочно расписали будущее замужество, что мне невольно захотелось удавить муженька голыми руками прямо сейчас, не дожидаясь знакомства с ним.
– Не смей мне дерзить! Забыла, с кем разговариваешь?!
Гулкий голос отца эхом отразился от стен кабинета и отозвался во мне сотней услышанных в детстве нотаций. Я послушно склонила голову и сжала челюсти, только бы не бросить ему в лицо очередную грубость. Что-то вроде: «Я всегда помню, с кем говорю. С человеком, который наотрез отказывался признавать меня своей дочерью».
– Простите, отец. Я забылась, – слова застревали в горле, отчаянно не желая обретать форму. Я рассматривала вышитые гобелены над камином, будто не было в этом мире ничего интересней их путаных золотых узоров, и упрямо не переводила взгляд на воеводу.
– Оставим этот разговор до лучших времен. Мы все здесь по другому поводу. Надир писал об убийствах в общих чертах, но из его письма я понял, что убивает колдун.
– Да, отец. Мы выяснили, что это горный кадар.
