Двух этих примеров достаточно для того, чтобы дать нам представление о демонологах. Добавим, что это еще умеренные выражения, по сравнению с теми, которые употребляют Бодены, Шпренгеры и Михаэлисы; я уже не говорю о Ремигии, судье по уголовным делам из Лотарингии, который был еще более жестоким оттого, что боялся тех, кого осуждал. Он сам хвалится тем, что в течение нескольких месяцев отправил на костер более восьмисот женщин, обвиненных в колдовстве; что же касается мужчин, то он их не считает.
Обвинение в одержимости было не менее зловещим и не стоит того, чтобы на нем останавливаться. Разумнее ограничиться беглым наброском одной из этих сцен
Эти инфернальные трагикомедии почти всегда сопровождались смертными приговорами, выносившимися по статье о колдовстве, и в главе IV скоро будут представлены публике другие рассказы того же рода. Впрочем, все эти сцены, как мы уже говорили, кажутся рабски скопированными одна с другой…
В какой степени свободная воля активных участников или даже расчеты организаторов, заинтересованных в выгоде или славе, могли сознательно воздействовать на уже известную театральную канву? Я предоставляю выяснить это другим.
Если я выбрал среди множества дел, возможно, слишком банальное дело урсулинок из Лудена [219], то лишь потому, что оно показалось мне наиболее полным примером такого рода: одержимость осложняется здесь категорическим обвинением в колдовстве, процессом и казнью; мы увидим здесь совпадение господствующего суеверия, государственных интересов и личной злобы, совместно погубивших человека, который сам остается загадкой, поскольку многие люди были сильно заинтересованы в том, чтобы с ним разделаться.
Кюре де Сен-Пьер из Лудена и при этом один из самых легкомысленных светских мужей, красноречивый богослов, добившийся еще большей популярности благодаря слухам о своем богатстве, нежели своим громким речам, Юрбен Грандье, как нам представляется бесспорным, был страстно увлечен если не магией, то необычными исследованиями различных вопросов богословия и науки; Церковь же во все времена испытывала некоторое отвращение, наблюдая за тем, как верующие посвящали себя их изучению.
Следует напомнить, что среди бумаг различного характера, конфискованных у Грандье— не принимая во внимание мнимый договор
[220], явно апокрифический, дело рук его врагов и, возможно, судей, — был сожжен манускрипт, направленный против
С другой стороны, несколькими годами ранее стали появляться различные пасквили [221], более чем оскорбительные для кардинала Ришелье. Известно, что всемогущий министр, натура язвительная и злопамятная, с трудом выносил, когда чье-либо превосходство громко заявляло о себе за пределами той просвещенной элиты, которую он собрал вокруг себя. Не склонный по складу характера и в силу политических причин к забвению обид и пренебрежению насмешками, на которые не скупилась для него определенная партия, он поднял на ноги всю свою полицию, чтобы отыскать автора этих резких памфлетов; но когда все поиски оказались тщетными, его злоба должна была удовлетвориться решением Парламента, который не постыдился отправить на виселицу владельца типографии за отсутствием самого памфлетиста.
Жалкая месть! Правда, в Лудене общественное мнение, или скорее молва целого городского клана, изобличало Юрбена Грандье: ввиду этих улик Ришелье ждал лишь предлога, чтобы погубить предполагаемого пасквилянта…
Удобный случай не заставил себя ждать. Он представился уже в 1633 году.
Дьявол обосновался у луденских урсулинок. Этот монастырь, издавна пользовавшийся дурной славой, представлял в это время возмутительное и чрезвычайное зрелище: большинство монахинь, включая настоятельницу Жанну де Бельсьель, извивались в судорогах, одержимые злым Духом. Столь поразительные чудеса, характерные для состояния бесноватости, проявлялись там во всей их оккультной необычности.
