– Я говорю это не потому, что надеюсь остановить, – сказала царица. – Но потому, что хочу показать вам иной путь и рассказать о нем, ибо хорошо знаю, что вы не сдадитесь. Я бы не посмела сказать о нем никому, кроме демона, чтобы небеса не заставили меня отвечать за его смерть. Но вам я могу дать опасный совет, если правда то, что в древности над Демонландом видели гиппогрифа.
– Гиппогрифа? – воскликнул лорд Брандок Дах. – Да это же символ нашего величия! Тысячи лет назад гиппогрифы гнездились на Невердейл Хаусе, и до сих пор на скалах есть отпечатки их копыт и когтей. На гиппогрифе ездил наш с Джассом прапредок.
– Только тот из смертных, кто снова оседлает гиппогрифа, сможет одолеть Зору Рах. И только муж с сильными руками может освободить из рабства того, о ком речь.
– О царица, – сказал Джасс. – Мне кое-что известно о чарах и божественной философии, но я низко кланяюсь тебе, обладающей знанием, которое здесь переходит из поколения в поколение и позволяет общаться с мертвыми. Как найти такого скакуна? Их мало, они летают высоко над миром, и родятся только раз в три тысячи лет.
На что она ответила:
– У меня есть яйцо. Во всех других странах оно давно стало бы мертвым и сухим, но не в земле Зимьямвии, священной для высокородных усопших. Вот как родится такой скакун. Если ты действительно превосходишь всех смертных мощью тела и храбростью души, то поспи в этой земле с яйцом на груди, огонь твоего желания согреет яйцо, и вылупится гиппогриф. Сначала его крылья будут слабы, как у бабочки, вышедшей из кокона. Потом один лишь ты сможешь оседлать его, и если окажешься достаточно сильным мужем, чтобы подчинить его своей воле, он отнесет тебя в самые отдаленные края, по желанию твоего сердца. Но если ты недостаточно велик и могуч, берегись этого скакуна и садись только на земных коней. Если в твоей душе тщета, если ты дрогнешь, если цель твоя – холодный расчет, если ты забудешься и возжелаешь больше славы, чем заслуживаешь, то он сбросит тебя, и ты разобьешься.
– У тебя оно есть, о царица? – вскричал лорд Джасс.
– Милорд, я нашла его больше ста лет назад, – ответила она, – когда бродила по скалам над этим зачарованным озером Равари. Я его спрятала, потому что боги объяснили мне, что я нашла, и предсказали, что некто с земли придет, в конце концов, к Коштре Белорне. Я в глубине души подумала, что у того, кто придет, должно быть неисполненное желание, и он должен быть могуч, чтобы суметь оседлать такого скакуна.
Они до вечера оставались на одном месте на берегу зачарованного озера, но говорили мало. Потом встали и пошли вместе с ней в павильон, построенный в роще цветущих деревьев. Прежде, чем настало время спать, она принесла им яйцо гиппогрифа, большое, размером почти с землянина, но легкое, шероховатое, и золотого цвета. И она спросила:
– Кому из вас, милорды?
Джасс ответил:
– Ему, если главное – мощь и храбрость. Или мне, потому что именно моего брата надо освободить из зловещего плена.
Царица дала яйцо лорду Джассу. Он обнял его руками, сказал ей «доброй ночи», и добавил:
– Сегодня мне не понадобится снотворное.
Ночь дышала амброзией. Крепкий и спокойный сон, ласковее всех снов на земле, смежил им глаза в павильоне у зачарованного озера.
Но Миварш не спал. Озеро Равари его мало радовало, ему была безразлична его красота, но он думал о неких непристойных телах, которые всю вторую половину дня грелись в золотых солнечных лучах на берегу. Он спросил о них одну из ласточек царицы, но птичка посмеялась над ним и сказала, что это крокодилы, стражи озера, ручные и не опасные для благословенных, которые приходят сюда купаться.
– Но если в озеро полезет такой, как ты, они тебя одним глотком проглотят.
Это его очень огорчило. Душа его не находила покоя с того дня, как он покинул Бесовию, он всем сердцем желал вернуться домой, хотя его дом был ограблен и сожжен, а родичи скорее всего встретят его как врага. Еще он думал, что если Джасс и Брандок Дах улетят на гиппогрифе на ту холодную вершину, где страдают в плену души великих, он останется один и никогда не доберется в страну живых через холодные горы, мимо мантикор и крокодила, который живет возле Бхавинана.
Он пролежал без сна час или два, тихо всхлипывая, пока ровно в полночь в его мозгу не встали во всей огненной ясности слова царицы о том, что великий огонь желания согреет яйцо, и оно проклюнется, а тот, кто высидит его, оседлает скакуна, и гиппогриф понесет его в мечту души. Миварш встал, его руки стали влажными от страха и страсти. Ему казалось, что его желание сильнее стремлений остальных спящих. И он сказал сам себе:
– Я подойду, возьму яйцо у этого заморского дьявола и сам обниму его. Моей вины перед ним не будет, ибо разве она не сказала, что яйцо может оказаться гибельным? Ведь каждый гребет жар под свой пирог.
