– Милорд, я не называю имен. Но есть опасные просители, сладкими словами они играют на струнах, которые нам чужды.
Она наклонила голову к столу, словно всматриваясь в глубину сквозь поверхность. Ее корсаж и платье из алой парчи напоминали чашечку большого цветка, а руки и плечи – лепестки. Потом она посмотрела вверх.
– Ты улыбаешься, миледи Срива, – заметил Король.
– Я улыбаюсь своим мыслям, – ответила она. – Ты будешь смеяться, они совсем не о том, о чем мы говорили. Наверное, мысли женщины не более постоянны, чем флюгер, который подвластен всем ветрам.
– Позволь мне услышать твои мысли, – сказал Король, наклоняясь к ней и лениво протягивая тонкую волосатую руку вдоль края стола.
– Вот что, Король, – сказала она. – Я вдруг вспомнила слова леди Презмиры, когда она вышла замуж за Корунда и поселилась здесь в Карсэ. Она сказала, что правая половина ее тела принадлежит Колдунии, а левая – Пиксиленду. У нас тут народ радовался, что именно правую сторону она отдает Колдунии, на что она ответила, что сердце находится с левой стороны.
– А у тебя где сердце? – спросил Король.
Она не посмела поднять на него глаза, так что не увидела шутливого огонька, который, как летняя молния, на мгновение осветил его темное лицо, когда она назвала имя Презмиры.
Его рука упала с края стола, и Срива почувствовала, как она коснулась ее колена. Она задрожала, как парус, когда он вдруг теряет ветер. Она сидела, не двигаясь, потом очень тихо произнесла:
– Есть одно слово, милорд Король. Если ты его скажешь, оно, как луч, выведет на свет мой ответ.
Но он придвинулся к ней и сказал:
– Неужели ты думаешь, что я стану с тобой торговаться? Я сначала узнаю ответ в темноте.
– Милорд, – прошептала она. – Я бы не пришла к тебе в самое глухое время ночи, если бы не знала, что ты великий и благородный Король, а не жадный охотник до женщин.
Ее теплое тело источало пряный аромат, который кружил голову: духи из малабатрума, растертого в вине, эссенция желтых лилий из садов Афродиты. Король притянул ее к себе. Она обняла его руками за шею и прошептала возле его уха:
– Милорд, я не смогу заснуть, пока ты не скажешь мне, что войско должно отплыть, и полководцем назначен Корсус.
Король взял ее в объятия, как ребенка, и впился ей в губы долгим поцелуем. Потом вскочил на ноги, посадил ее на стол под светильник, как куклу, снова откинулся в кресле и стал ее рассматривать со странной настораживающей улыбкой.
Вдруг он помрачнел, приблизил свое лицо с черной квадратной бородой к ее лицу, скривил губы и сказал:
– Девочка, кто прислал тебя?
Он смотрел на нее жутким взглядом горгоны, так что у нее вся кровь отлила от лица, и она ответила еле слышно:
– Меня послал отец, о Король, и это правда.
– Он был пьян?
– Думаю, да, милорд, был, – ответила она.
– Пусть он теперь всю жизнь, как сокровище, хранит ту чашу, из которой напился. Ибо, будучи трезвым, он бы добивался моей милости только исполнением долга, а другие пути стоили бы ему жизни.
Срива расплакалась, говоря:
– О Король, сжалься.
Но Король ходил по покою, как хищный лев.
– Он боялся, что я вместо него назначу Корунда? Интриги не заставят меня изменить мнение, так ему не добиться своей цели. Пусть придет и говорит сам. Иначе пусть отправляется вон из Карсэ и не попадается мне на глаза. Пусть убирается к дьяволам.
В конце концов Король остановился возле Сривы, которая все еще стояла у стола и жалостно плакала, закрыв лицо руками. В слезах она была еще красивее. Он какое-то время смотрел на нее, потом сел в кресло, одной рукой притянул ее к себе на колено, а другой отнял ее руки от лица.
– Успокойся, – сказал он. – Ты не виновата. Хватит плакать. Подай мне письмо со стола.
Она повернулась и протянула руку за пергаментом.
– Ты узнаешь мою печать? – спросил он.
Она кивнула.
– Читай, – приказал он.
Она встала под светильником и стала читать написанное. Король подошел к ней сзади, нагнулся и, жарко дыша ей в ухо, сказал:
– Видишь, я уже выбрал полководца. Разрешаю тебе узнать сейчас, ибо не намерен отпускать тебя до утра. Но не думай, что даже твоя красота, как бы она ни привлекала меня, может заставить меня изменить политику.
Она бессильно откинулась ему на грудь, и он покрыл поцелуями ее шею, глаза и плечи. Ее губы жадно ответили ему. Его руки обжигали ее тело, как горячие угли.
На мгновение вспомнив о Кориниусе, который, наверное, бесится у двери пустого покоя, леди Срива почувствовала глубокое удовлетворение.
