«Однако самое удивительное, что из этого отвратительного материала Дагерману удалось создать захватывающее и необычное произведение, ставшее одним из самых интересных дебютов этой осени. Во-первых, книга невероятно умело написана, с яркой интригой и продуманной композицией, выстроенной вокруг сквозного образа ядовитой змеи как символа страха. К тому же роман крайне жесток в своем реализме: вероятно, он затрагивает нечто сущностно важное для поколения, которое имеет все шансы стать последним европейским поколением. Но прежде всего книга эта очень личного характера — она выражает с трудом проживаемый ужас, ужас сродни парализующему страху смерти, который охватил Европу и присутствует почти во всех странах в эти времена близости ядерного апокалипсиса».
«Стиг Дагерман — уже сложившийся писатель высокого уровня», — писал Стольпе.
В статье в газете «Афтонтиднинген» от 7.12.1945 редактор отдела культуры Стиг Альгрен долго говорит о достоинствах романа, рассматривая его в контексте современной истории:
«Страх перед „войной во время войны“ накрыл покрывалом тоски и грусти нашу страну, где никогда не бушевали ураганы гнева, где не горели пожары войны. Ведущим чувством для нас стала тревога. Когда был заключен мир, эта тревога отпустила нас и исчезла. Однако нужно время, чтобы перенастроить аппарат искусственного дыхания на более свежий воздух, который теперь достигает и наших берегов. Дольше всего эта необъяснимая тяжесть в груди, укоренившаяся в эти трудные годы, будет оставаться в нашей литературе. Крайне интересный дебютный роман Стига Дагермана „Змея“ — это хроники из анналов невыразимого страха на фоне серого, словно стены казарм, времени боевой готовности».
В продолжении своей рецензии Альгрен пишет:
«В этом юном головокружительном даровании (ему всего 22 года!) завораживает умение запечатлеть фрагмент реальности и придать ему резкость, заставив засиять словно бенгальский огонь, прежде чем все превратится в дождь из пепла, который осязаемо падает на страницы книги. Внутренняя потребность, заставляющая создавать такой текст, не оставляет никаких сомнений. Она порождена отчаянием одиночества, переживанием страха, порождаемого объективной действительностью и доведенного до предельной, всепоглощающей остроты. <…>
