Какая она здесь маленькая, подумал он, разглядывая смешные толстые косы, непослушный вихор надо лбом и слегка скособоченную спортивную мантию (снимок был сделан непосредственно после их выхода с поля). Она всегда внешне выглядела младше своего возраста, особенно на первом курсе. В памяти мгновенно всплыл ее первый урок зельеварения и его собственная реакция на нее.
«… — Мисс, гм, Беркович, кажется? — Снейп неприязненно оглядел маленькую фигурку с прической в виде двух пышных «хвостов» над ушами и торчащей челкой, из под которой на мир взирали любопытные темные глазищи. — Не подскажете ли вы классу, какова может быть реакция, если в зелье ненароком попадет человеческий волос?
Девчонка, старательно пряча смущение под независимо-нахальным видом, пожала плечами:
— Оно взорвется, сэр?
Снейп подошел ближе. Мелкая растрепа слегка съежилась под его взглядом, но продолжала упрямо смотреть ему в глаза, не желая капитулировать так сразу.
— Взорвется, — начал он перечислять обманчиво мягким тоном, — испарится и отравит ядовитыми испарениями половину класса. Оно может образовать едкую субстанцию и прожечь котел. А еще может превратить ваше зелье в мощное психотропное оружие, если вы вообще знаете, что это такое. Проще говоря, с помощью такого вот зелья вами можно будет управлять, словно марионеткой, и вы даже не поймете, что с вами происходит.
Девчонка смотрела на него очень внимательно, и по ее взгляду было видно, что о таких последствиях она даже не задумывалась. Что и требовалось доказать. И для закрепления эффекта, прежде чем отвернуться от нее, Снейп гаркнул:
— Если на следующем уроке увижу вас с этими дурацкими «хвостами» — сниму баллы!»
После этого нагоняя она сменила прическу и начала заплетать волосы в косы, которые носила лет до пятнадцати.
Он криво усмехнулся мыслям о маленькой самоуверенной отличнице, считавшей себя самой умной во всем Хогвартсе, но память тут же услужливо подсунула другой, гораздо боле поздний диалог:
«… — Тебе нравится? — горячий шепот у самого уха, едва уловимое касание мягких губ к виску, а маленькая ладонь тем временем скользит от груди вниз, все ниже и ниже, доводя прикосновениями до состояния полного безволия и лишая способности мыслить.
— Да…
— А так?
— Ох, черт… Ты моей смерти хочешь?
Тихий смех, заглушенный его поцелуем.
— И не надейся. Я тебе не позволю. Ты мне нужен… живой…»
Снейп тряхнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания, как попало запихал снимки в папку и швырнул ее обратно в ящик. Наводить в столе порядок резко расхотелось. Привычные горечь, холодная пустота и что-то, подозрительно похожее на боль от потери, затопили сердце. «Только и осталось, что колдографии», — подумал он. Все, кто когда-то был дорог ему, всё самое светлое и хорошее осталось только в виде постепенно тускнеющих магических снимков, на которые он старался смотреть как можно реже, чтобы не бередить лишний раз память. Случайная находка всколыхнула в нем то, от чего он бежал последние несколько месяцев — несбывшиеся надежды на толику счастья, похороненное желание быть нужным кому-то одному, а не «общему делу», воспоминания о близости, и не только физической. После ее последнего сообщения в день убийства Дамблдора он больше не получал от нее никаких известий. Какое-то время он надеялся, что она просто в глубоком подполье, как и многие другие «орденцы», но репортаж «Поттеровского дозора», подпольной радиостанции, которую ему удавалось время от времени поймать, был весьма пессимистичен — Диана Беркович числилась у них как пропавшая без вести. Пропавший без вести, считал Снейп, это всего лишь ненайденный труп, а значит, не стоит питать напрасных иллюзий и надежд. Всё, к чему он прикасается, всё, чего когда-либо осмеливался желать, словно обречено. А значит, прав был Дамблдор, когда говорил, что не стоит привязываться к кому-то по-настоящему — все равно придется терять, так или иначе. Только и останется, что поблекшие снимки да собственная память.
