— Я займусь поисками вашего Лонгботтома, — добавил он. — Думаю, если профессор Кэрроу хоть что-то знает о нем, мне он скажет. Ступайте к себе, Минерва. Как только ситуация прояснится, я сам вам обо всем расскажу.
Постаравшись вложить в свои слова максимум вежливого презрения, МакГонагалл вскинула подбородок и произнесла:
— Да уж потрудитесь, директор!
Когда декан Гриффиндора ушла, Снейп по каминной сети вызвал к себе обоих Кэрроу. Судя по запаху дешевого огневиски, брат с сестрой «расслаблялись» после трудного рабочего дня одним из доступных их пониманию способов.
— Где Лонгботтом? — без приветствия и прочих предисловий сразу спросил их Снейп.
— Сам хотел бы знать, директор, — пожал плечами Амикус. — Я ему сегодня отработку назначил, — и он гнусно хихикнул, — а этот гаденыш не явился и вообще пропал. Я с Алекто собственноручно обыскал гриффиндорские спальни, но там его нет. И вещей его там нет, по крайней мере, многих вещей. Такое впечатление, что он вообще сбежал из школы!
Глаза у Кэрроу при этом бегали, как и у его сестрицы, поэтому Снейп им не поверил. Руки чесались заставить его говорить с помощью «Круциатуса», но снова слушать его вопли в собственном кабинете ему не улыбалось, поэтому Снейп подошел к Амикусу и, направив палочку ему в лицо, вломился в его сознание.
Но, похоже, нынешний учитель ЗОТИ говорил правду — ничего похожего на то, что он хоть что-то знает о том, куда мог подеваться Лонгботтом, в его памяти Снейп не нашел. Морщась от отвращения, он остановил действие заклинания и теперь смотрел, как Кэрроу трясет головой и потирает лоб — Снейп нарочно не озаботился о том, чтобы тому было комфортно при сеансе легиллименции. Он повернулся к Алекто. Некрасивое широкое лицо ее пошло пятнами, она отступила от него на шаг и замотала головой:
— Не знаю я ничего! Идите вы к гоблинам с вашей легиллименцией, не знаю, где этот проклятый мальчишка! Пропал и пропал, невелика потеря, предатель крови паршивый!
Снейп отвернулся от них и махнул рукой. Ему сделалось противно, настолько противно, что даже пропало желание запустить в них каким-нибудь болезненным проклятием — жалко тратить на них магическую энергию. Он скривился и отвернулся от Кэрроу.
— Вы оба свободны, — процедил он. — Поисками Лонгботтома я сам займусь.
Значит, на сей раз эти двое действительно не причем. Похитить парня не могли — никто посторонний без разрешения директора в школу не проникнет, он лично об этом позаботился. Подался в бега? А кто знает, подумал Снейп, мог ведь остаться незамеченным какой-нибудь из потайных ходов от школы до Хогсмида, по которому Лонгботтом и сделал ноги? После того, как операция по захвату престарелой миссис Лонгботтом провалилась (по обрывкам разговоров Снейп понял, что бравая старуха Августа дала прикурить троим «упиванцам», явившимся по ее душу, и исчезла), давить на Невилла, шантажируя его жизнью и здоровьем бабушки, стало невозможным. А значит, теперь и церемониться с ним нечего, даром что чистокровный — или Азкабан, или Авада в лоб и концы в воду.
Снейп испытал что-то вроде облегчения. Может быть, с уходом Лонгботтома его соратники без своего лидера немного угомонятся. Да и мальчишка, даст Бог, уцелеет вдали от Хогвартса. Или найдет Поттера и присоединится к нему. Все-таки лишняя голова (пусть и непутевая) и лишняя палочка для Избранного точно станут не лишними.
* * *
Снейп вытащил один из ящиков письменного стола, который он собирался разобрать уже месяца два, но не доходили руки. Все это «добро» лежало тут еще со времен Дамблдора. Сверху находилась старая пузатая папка с оторванными тесемками. Снейп небрежно бросил ее на стол, папка раскрылась и из нее посыпались старые школьные колдографии.
Повинуясь несвойственному ему приступу ностальгии, Снейп почему-то принялся разглядывать снимки, не останавливаясь, впрочем, надолго ни на одном. Несколько колдографий он вообще глянул мельком, увидев, что они сделаны задолго до его поступления в Хогвартс, но одна привлекла его внимание. Это был снимок квиддичной команды 1986 года после финального матча, на котором они разгромили соперников из Рейвенкло. Справа от ловца в первом ряду в обнимку с метлой стояла тринадцатилетняя Диана Беркович и победоносно улыбалась.
