Тот, другой снимок, точнее, огрызок от него, Снейп оставил в доме на Спиннерс-энд, в ящике секретера матери, где она хранила самое ценное для нее. Оставил его там специально, чтобы не растравлять старые раны. Достаточно и того, что он в невменяемом состоянии бросился в тот день на Гриммо с целью найти именно то письмо с колдографией, зная, что оно где-то там. А потом, когда одна часть волшебного мира скорбела по Дамблдору, а другая шумно обмывала его «бесславный конец», три дня беспробудно пил, запершись в доме родителей и заранее испросив у Лорда несколько дней «отдыха». Пил, пытаясь выпасть из действительности, и в сотый раз перечитывал строки, написанные ее рукой: «С любовью, Лили». Мысли о Лили мешались с воспоминаниями о Диане, но алкоголь не приносил желанного забвения и мира с собой. На четвертый день, когда запасы огневиски иссякли, Снейп решал, как ему поступить дальше — отправиться за добавкой или же начать приводить в относительный порядок себя и подобие собственной жизни. Но дилемма была решена без его участия появлением на пороге его дома Хвоста.
Жалкий сукин сын нахально сообщил, что его прислал Темный Лорд для того, чтобы «помогать» ему. По опыту прошлого года Снейп знал, что как помощник Хвост ни к черту не годится, зато как соглядатай поднаторел изрядно. Но прогнать этого паршивца не представлялось возможным — Лорд не поймет, заподозрит его, Снейпа, в нелояльности и обидится, а его обижать не рекомендуется, особенно теперь. И, скрипя зубами, Снейп вновь впустил Петтигрю в свой дом. Едва не покалечил его, стоило тому заикнуться о его похмельном виде и батарее пустых бутылок на полу, после чего приказал Хвосту прибраться в доме, а сам выпил Антипохмельного и демонстративно заперся в лаборатории, прихватив с собой письмо и колдографию Лили, намереваясь там ее спрятать.
Вернуть себя в ставшее привычным состояние холодного равнодушия ко всему оказалось проще, чем он думал. Все-таки долгая работа над собой не прошла даром, привычка отгораживаться от собственных эмоций в очередной раз сослужила ему хорошую службу. Значит, теперь между ним и обещанием, данным им Дамблдором семнадцать лет назад, не стоит больше никакая личная привязанность, да и не было ее, этой самой привязанности. Хотя… Уж перед самим-то собой можно быть честным, злорадно заметило его «внутреннее Я». Была привязанность, и сильная. Впервые после Лили он чувствовал к женщине эмоции более сильные, чем простой интерес, физическое желание или некие дружеские чувства, как к той же Вектор, с которой его как раз связывала давняя, еще со школьных лет, приязнь, постепенно превратившаяся в спокойную дружбу. По отношению к Диане он позволил себе то, чего не позволял ни разу после восемьдесят первого года — надежду и желание быть ближе.
Может быть, и к лучшему, что так все получилось, подумал он. Особых иллюзий насчет того, что он благополучно доживет до конца войны, Снейп не питал, хотя и не жаждал умереть, даже теперь. Впрочем, если даже он и доживет и Лорд будет уничтожен, желающие увидеть его мертвым или с высосанной душой, найдутся и с той, и с другой стороны. Не отправит на казнь за убийство Дамблдора «светлая сторона» — прикончат бывшие коллеги-«упиванцы», если всплывет его истинная роль в этой войне. А может быть, что и сам Лорд в очередном приступе паранойи постарается избавиться от него, когда решит, что он, Северус, метит на его место. Все-таки все признают, что именно он — самый сильный маг после Повелителя. Только бы успеть передать мальчишке то, что велел Дамблдор. И по возможности продумать варианты собственного исчезновения с горизонта, если ему в кои-то веки повезет и он сможет выбраться из этого дерьма живым.
