Всю дорогу до Ришона Диана провела в таком напряжении, что с трудом могла усидеть на месте. Время от времени на нее накатывала нервная дрожь, бросало то в жар, то в холод (хотя это она готова были списать на акклиматизацию), казалось, что автобус еле тащится, а время вообще стоит на месте. И было страшно от неизвестности при мысли о Брайане. Помнит ли он о ней? Скорее всего, нет, память младенцев такая короткая, наверняка забыл. Он, должно быть, сильно вырос и стал таким тяжеленьким, а ей нежелательно поднимать тяжести еще какое-то время, ну да ничего, есть же коляска… А вдруг он заболел? Последний раз она общалась с Лизой еще в апреле, и тогда все было в порядке, родственница даже дала послушать Диане, как ее мальчик гулькает, чем довела ее до слез, но ведь прошло больше двух месяцев, мало ли что могло произойти…
«К черту такие мысли!» — приказала она себе уже второй раз за день и с силой ударилась затылком о подголовник сиденья, заставляя себя собраться. Ее соседка, пожилая грузная еврейка в мятой льняной кофте и таких же мятых брюках цвета пыльного асфальта, обвешанная серебряными побрякушками, словно рождественская елка, покосилась на нее, но ничего не сказала.
Дорога до дома Лизы вообще прошла как в тумане; плохо соображая, что делает, Диана расплатилась с таксистом и с трудом, опираясь на трость, доковыляла до лифта. Нажимая кнопку, заметила, как трясутся руки, и с силой сжала кулаки. Медленно подошла к нужной двери и воткнула онемевший от напряжения палец в алую кнопку звонка.
Дверь ей открыла дочь Елизаветы Анна, полная женщина сорока пяти лет, с печальными, каким-то «собачьими» глазами и волосами, выкрашенными в ярко-махагоновый цвет. Увидев Диану, всплеснула руками и со словами «Ну, наконец-то объявилась, пропащая!» пропустила ее в квартиру.
* * *
Откинувшись на спинку низкого, продавленного кресла, Диана с закрытыми глазами слушала Елизавету, засЫпавшую ее потоком новостей. Чтобы не казаться невежливой, Диана иногда поддакивала ей или удивленно хмыкала. У нее на руках, доверчиво уткнувшись в ее грудь, спал Брайан. Время от времени она открывала глаза и крепче прижимала к себе маленькое тельце, целуя сына в смешной хохолок на макушке. Ощущение небывалого покоя и умиротворения окутало ее, как в тот самый день, когда ей впервые принесли его, и она так же прижимала его к себе, то закрывая, то открывая глаза, не могла оторвать взгляда от своего мальчика, и не могла поверить, что все это происходит с ней и происходит на самом деле.
В первые минуты встречи с ней Брайан, как она и ожидала, не узнал ее. Не заплакал, но смотрел на мать с недоумением, нахмурив бровки и поджав губки, чем до смешного напомнил ей своего отца. Но, после того как Диана сама покормила его из бутылочки, что-то в детской памяти, видно, переключилось и малыш начал воспринимать ее, как «свою», а потом и признал окончательно.
Закончив отчет о развитии и достижениях «Борюсика» (Елизавета упорно отказывалась называть мальчика Брайаном), родственница принялась расспрашивать Диану о ее дальнейших планах. Расстроилась до слез, когда узнала, что Диана улетает через три дня вместе с сыном, но быстро успокоилась и стала допытываться о том, где Диана обзавелась хромотой.
— Попала в автоаварию, — нехотя ответила Диана, но Елизавета посмотрела на нее такими глазами, что сразу было понятно — она ей не поверила. Что и предпочла озвучить моментально:
— Врешь ведь. Сама говорила, что работа у тебя опасная. Вляпалась в переделку?
Диана вздохнула и кивнула головой, очень надеясь, что дотошная родственница не начнет требовать подробностей этой самой «переделки», а продумать подходящую «легенду» ей как-то в голову не пришло. Но Елизавета уже переключилась на другой вопрос:
— А где отец ребенка? Он вообще знает о его существовании?
— Знает, — еще более нехотя ответила Диана. Разговор как-то незаметно перешел в русло, которого она, по возможности, хотела бы избегать.
— А жениться на тебе он не собирается? — не унималась Лиза. — Или у него совести нету?
— Ему грозит судебное преследование, — жестко ответила Диана. — И дай Бог, чтобы ему не впаяли пожизненное.
— Что он натворил?
— Сложно объяснить.
— Превышение полномочий? Что, подстрелил не того, кого нужно было?
— Да. В некотором роде.
— И ты возвращаешься в Англию вытаскивать его из дерьма?
— Именно.
Елизавета хотела было еще что-то спросить, пожевала губами, но передумала, только сказала:
