Теперь она понимала, почему Норт был так уверен, что Мелисса не замерзнет до смерти. Было так же холодно, и Снейк знала об этом, но ей было тепло, даже немного лихорадило. Она не знала, сколько времени еще ее тело будет выдерживать такой обмен веществ, но чувствовала, что кровь циркулирует в ней и ей не надо бояться мороза.
Она вспомнила змей-грез, вполне активных на сверкающей от мороза земле.
«Наверное, все это сон», – подумала она.
Но она посмотрела по сторонам, и там, среди темных иероглифов змеиных следов, увидела тройку сплетенных маленьких змеек. Она увидела вторую тройку, потом третью, и вдруг, в совершенном изумлении и восторге, она поняла послание, которое это место и его обитатели пытались ей передать. Было так, словно она – представительница всех поколений целителей, присланная сюда, чтобы принять то, что они предлагают.
Она поняла причину, почему ей так много времени понадобилось на то, чтобы разгадать тайны змей-грез. Теперь, сумев преодолеть воздействие яда, она смогла понять, о чем говорили ей иероглифы, и увидела огромное количество троек змей-грез, совокуплявшихся на холодных камнях.
Ее сородичи, как и все люди на земле, были слишком поглощены собой, слишком много занимались самоанализом. Возможно, это было неизбежно, ибо их изолированность была в большой степени вынужденной. Но в результате этого целители были чересчур недальновидны: защищая змей-грез, они не давали им взрослеть и созревать. Это тоже было неизбежно: змеи-грезы были слишком драгоценны, чтобы рисковать ими ради экспериментов. Было безопаснее рассчитывать на пересадку содержащих ядро клонов для нескольких новых змей-грез, чем угрожать жизни тем пресмыкающимся, которые уже были у целителей.
Снейк улыбнулась простоте и ясности решения. Конечно же, змеи-грезы целителей не достигали зрелости. На определенной точке развития им был необходим такой суровый холод. Конечно же, они редко спаривались, даже те, которые спонтанно достигали половой зрелости: холод запускал в действие механизм репродукции. И наконец, в надежде, что зрелые змеи встретятся друг с другом, целители следовали утомительному плану – соединять их друг с другом… по двое.
Изолированные от новых знаний, целители понимали, что змеи-грезы были чужеродными, но осознать, до какой степени, они были не в состоянии.
По двое. Снейк беззвучно засмеялась.
Она вспомнила страстные споры с другими целителями во время практики, обучения, во время ланча о том, диплоидны или гексаплоидны змеи-грезы, поскольку число ядерных тел давало либо подтверждало такую возможность. Но во всех этих страстных спорах ни один из них не приближался даже к краю истины. Змеи-грезы были триплоидны, и им требовались тройки, а не пары. Внутренний смех Снейк перешел в грустную улыбку сожаления обо всех этих ошибках, которые она и ее люди делали за все эти долгие годы. Им мешало отсутствие правильной информации, сковывала механическая технология, которая была недостаточна, чтобы поддерживать биологические возможности. Мешал их этноцентризм. А также навязанная насильно изоляция Земли от других миров, добровольная самоизоляция больших групп людей, не контактирующих друг с другом. Ее люди делали ошибки, а со змеями-грезами они лишь усугубляли их.
Теперь она это поняла, но, наверное, было уже слишком поздно.
Снейк почувствовала, что согрелась, успокоилась, ей захотелось спать. Жажда не давала ей заснуть, жажда – и потом воспоминания. Расселина казалась светлой как никогда, а камни, на которых лежала Снейк, были сухими. Она пошевелила рукой и почувствовала, как в нее вливается тепло из черной скалы.
Она подалась вперед, испытывая себя. Колено ее болело, но не распухло. Боль в плече почти утихла. Она не знала, сколько времени проспала, но исцеление уже началось. Вода собиралась в маленькие быстрые ручейки на другом конце расселины. Снейк встала и пошла в ту сторону, прислоняясь к скалистой стене. Ноги ее подгибались: ей казалось, что она вдруг стала старой. Но силы ее не оставили, они постепенно возвращались, и Снейк чувствовала это. Склонившись перед ручейком, она зачерпнула в ладони воду и осторожно стала пить. Вода была чистая и холодная. Она жадно пила, доверившись своему решению. Чрезвычайно трудно отравить целителя, но сейчас она не слишком беспокоилась о том, что могла еще подвергнуть организм воздействию токсинов.
Почти замерзшая вода болью отдалась в ее пустом желудке. Она отложила в сторону мысли о еде и встала посередине расселины, медленно поворачиваясь, чтобы рассмотреть ее при дневном свете. Стены были грубые, но не в трещинах, она не заметила выступов, за которые можно было бы уцепиться пальцами рук или ног. Край расселины был втрое выше ее роста, она не смогла бы подтянуться, даже если бы не была ранена. Но ей надо было выбраться любым способом. Ей надо найти Мелиссу, они должны убежать.
