Она спала крепко, без сновидений, и когда пронулась вечером, то чувствовала себя гораздо лучше, чем когда-либо за последнее время. Она чувствовала себя просто прекрасно. В лагере было тихо. Для Грам и ее внуков это была запланированная остановка – передышка для вьючных животных и самих людей. Они были торговцами и сейчас возвращались домой после летнего сезона – после оживленной купли-продажи и натурального обмена. Семейство Грам, как и прочие смейства, стоявшие здесь лагерем, владели наследственными правами на урожай этого оазиса. Когда урожай будет собран и плоды высушены, караван Грам покинет оазис и пройдет по пустыне еще несколько дней – прежде чем достигнет своих зимних убежищ. Сбор урожая начнется вот-вот, воздух так и пропитался острым ароматом созревших плодов.
Грам стояла возле загона, сложив руки на узловатой палке. Заслышав шаги Снейк, она обернулась и заулыбалась:
– Хорошо выспалась, девочка?
– Прекрасно, Грам, спасибо тебе.
Бельчонок почти не выделялся среди лошадей Грам. Старая торговка обожала лошадей необычных мастей – в яблоках, пестрых, пегих. Она полагала, что это придает особый блеск каравану, привлекает внимание – и, возможно, не без оснований. Снейк свистнула. Бельчонок повернул голову и затрусил к хозяйке, бодро стуча копытами.
– Он тосковал по тебе.
Снейк почесала Бельчонка за ушами, а пони уткнулся в нее своим мягким замшевым носом.
– Да, я гляжу, он прямо-таки захирел здесь с тоски.
Грам хихикнула:
– Мы хорошо кормим их. Никто не сможет обвинить меня и моих людей в том, что мы плохо обращаемся с животными.
– Мне придется долго уговаривать его покинуть тебя.
– Тогда оставайся. Пойдем с нами в наше селение – там ты перезимуешь. Мы ведь нисколько не здоровее, чем прочие люди.
– Спасибо, Грам. Но у меня есть одно обязательство. – Она как-то вдруг позволила себе расслабиться и забыть о смерти Джесс, но все равно случившееся было совсем близко, на поверхности. Снейк поднырнула под веревочное ограждение. Подойдя к пони, она подняла его ногу и осмотрела копыто.
– Мы хотели перековать его, – сказала Грам. – Но все подковы у нас чересчур велики для него, а кузнеца нет, чтобы сделать новую. Неподходящее место, неподходящий сезон.
Снейк взяла в руки обломки сломанной подковы. Она была почти новая, потому что Снейк подковала Бельчонка совсем недавно, перед тем как отправиться в пустыню. Даже шипы на подкове еще не успели стереться. Видно, металл оказался с изъяном. Она протянула обломки Грам.
– Возможно, это пригодится Ао. Если я не буду слишком навьючивать его, он сможет дойти до Горной Стороны?
– Конечно, ты ведь можешь ехать на своей красотке серой.
Снейк ужасно жалела, что ей вообще пришлось ехать на Бельчонке верхом. Обычно она никогда не делала этого. Она никуда особенно не спешила и вполне могла идти пешком, а Бельчонок вез саквояж со змеями и ее скарб. Но после того как она покинула лагерь Аревина, укус песчаной гадюки напомнил о себе с новой силой – тогда как она думала, организм уже полностью поборол яд. Снейк собиралась ехать верхом на Бельчонке только до тех пор, пока не пройдет это отвратительное головокружение, мерзкое ощущение, что она вот-вот потеряет сознание; но, сев в седло, она вдруг действительно лишилась чувств. И пони покорно тащил Снейк, лежавшую без чувств у него на холке, через всю пустыню. И только когда он начал припадать на ногу, Снейк очнулась от звякающего звука сломанной подковы.
Снейк погладила Бельчонка по морде:
– Мы выйдем завтра, как только спадет жара. Так что весь день в нашем распоряжении – и я посвящу его вакцинации. Если люди придут ко мне.
– Мы придем, дорогая, многие придут. Но почему ты покидаешь нас так скоро? Пойдем вместе с нами. До нашего селения столько же пути, что и до Горной Стороны.
– Мне нужно попасть в Город.
– В это время года? Теперь уже слишком поздно для такого путешествия. Тебя застигнут в пути бури.
– Не застигнут – если я не буду попусту терять время.
– Детка, дорогая, ты просто не представляешь себе, на что ты идешь. Ты не знаешь, какие они – эти бури.
– Я представляю. Я выросла в горах. И наблюдала, как они свирепствуют внизу, в пустыне, каждую зиму.
– Смотреть с вершины горы – это не то, что оказаться в самом сердце бурана, – заметила Грам.
Бельчонок повернулся и галопом помчался к табуну лошадей, дремавших в теньке. Снейк вдруг рассмеялась.
– О чем ты смеешься, малышка? Скажи мне.
Снейк посмотрела сверху вниз на согбенную годами старую женщину с ясными и проницательно-острыми, как у лисицы, глазами.
– Я поняла, с какими из лошадей ты его повязала.
Грам покраснела под глубоким загаром:
– Детка, я не собиралась брать с тебя за него плату. Просто я думала, что ты не станешь возражать.
– Успокойся, Грам. Я совершенно не возражаю. Уверена, что и Бельчонок тоже. Но боюсь, тебя постигнет разочарование, когда придет срок жеребиться.
