– Нет! Что вы, целительница. Мэр запретил рабство в Горной Стороне. Люди, которые приезжают в город со слугами-невольниками, немедленно выдворяются отсюда, а их рабы имеют право выбора – либо последовать за своим господином, либо остаться служить городу. Если они выбирают второе, мэр выкупает их бумаги у хозяина.
– Именно так и случилось с тобой?
Брайан помолчал немного, но потом все же ответил:
– Мало кто из жителей города знает об этом. Я был в числе первых получивших свободу. По истечении года он разорвал мою купчую. Она была бы действительна еще двадцать лет, а я отслужил пять. До того момента я не знал, можно ли доверять ему – и вообще кому бы то ни было. Но после этого поверил. – Он пожал плечами. – И остался с ним.
– Я понимаю, почему вы испытываете к нему такую привязанность, – сказала Снейк. – Но это все же не дает ему права гонять вас с поручениями двадцать четыре часа в сутки.
– Мне удалось поспать этой ночью.
– В кресле?
Брайан улыбнулся.
– Прикажите кому-нибудь посидеть с ним некоторое время, – попросила Снейк. – А вы пойдете со мной.
– Вам нужна моя помощь, целительница?
– Нет, я хочу сходить на конюшню. Но, пока меня не будет, вы сможете хоть немного соснуть.
– Благодарю вас, но я лучше останусь здесь.
– Как вам угодно.
Снейк вышла из дворца и пересекла двор. Было приятно пройтись в такое чудесное прохладное утро, даже по крутым и усеянным острыми камнями изгибам горной тропинки. Внизу раскинулись пастбища мэра. Серая кобыла паслась на зеленом лугу в одиночестве, время от времени принимаясь скакать, подняв голову и задрав хвост, становясь на дыбы у изгороди; потом она с храпом поворачивала и неслась обратно.
Если бы она захотела, то без труда перепрыгнула бы через невысокую изгородь, даже и не заметив этого, но она просто резвилась.
Снейк направилась по тропинке к конюшне. Подходя, она услышала звук пощечины и плач, затем прогремел громкий и разъяренный мужской голос:
– Нечего отлынивать от работы!
Снейк прыжком преодолела последние несколько ступеней и рывком открыла дверь. Внутри было очень темно. Она прищурилась, услышала шелест соломы и почувствовала приятно тяжелый дух чистой конюшни. Через минуту-другую ее глаза привыкли к сумеречному освещению, и она смогла различить широкий, устланный соломой проход, два ряда денников и конюха, уставившегося на нее.
– С добрым утром, целительница. – Конюх был рыжим детиной метра под два ростом, крепкого телосложения. Его кудрявые волосы отливали рыжиной, а борода была русого оттенка.
Снейк взглянула на него:
– Что здесь за шум?
– Шум? Я не… О, это я просто пытался бороться с ленью.
Эффективность его мер была несомненна, ибо тот, кто осмелился проявить признаки лени, уже исчез из виду.
– В столь ранний час можно немного и полениться, – возразила Снейк.
– Наша работа начинается рано. – Конюх повел ее в глубь конюшни. – Я поставил ваших лошадок вот здесь. Кобыла сейчас разминается на лугу, но пони на месте.
– Прекрасно, – сказала Снейк. – Его нужно подковать – и как можно скорее.
– Я уже послал за кузнецом, он придет ближе к полудню.
– Вот и чудесно. – Снейк вошла в денник Бельчонка. Он обнюхал ее и съел кусочек хлеба, что она припасла для него. Шкура его лоснилась, грива и хвост были тщательно вычесаны, а копыта даже смазаны маслом. – Кто-то прекрасно о нем позаботился, – заметила она.
– Мы всегда стараемся сделать приятное мэру и его гостям, – ответил гигант. Он услужливо следовал за ней все время, пока Снейк не покинула конюшню, чтобы привести кобылу назад. Быстрой и Бельчонку следовало привыкать к пастбищу постепенно, потому что после столь длительной голодовки в пустыне слишком сочная трава могла вызвать у них расстройство желудка.
Когда она возвратилась, сидя на Быстрой без седла и сжав ее бока коленями, конюх возился в противоположном конце конюшни. Снейк соскользнула на пол с бока лошади и ввела ее в денник.
– Это сделала я, госпожа, а не он, – прошептал кто-то у нее за спиной.
Снейк, вздрогнув, оглянулась, но позади никого не было – ни в проходе, ни в деннике.
– Кто здесь? – спросила Снейк. – И где ты? – Она посмотрела наверх и увидела в потолке небольшое отверстие, через которое лошадям сбрасывали сено. Она вскочила на кормушку, уцепилась за край дырки и, подтянувшись, заглянула на сеновал. Маленькая фигурка отпрянула в страхе и спряталась за кучей сена.
– Выходи, – позвала Снейк. – Я тебе ничего не сделаю. – Вид у нее был довольно комичный: она висела посреди денника, и Быстрая обнюхивала ее ноги, но ей не на что было опереться, чтобы забраться на сеновал. – Спускайся сюда, – повторила она и спрыгнула на землю.
Ей удалось рассмотреть очертания фигуры наверху, но не черты лица.
Во всяком случае, это ребенок, решила она. Совсем малышка.
– Не верьте ему, госпожа, – продолжал голосок. – Просто он всегда делает вид, что это он один выполняет всю работу, а между прочим, другие тоже делают что-то. Вот и все. Так что не слушайте вы его.
– Ну спустись же, пожалуйста, – снова пригласила Снейк. – Ты прекрасно позаботилась о Быстрой и Бельчонке, и я хочу поблагодарить тебя.
