– Вы имеете в виду его рассудок? О нет, он совершенно в трезвом уме. Просто между нами пробежала кошка. Я полагаю… – Габриэль помедлил. – Иногда он, наверное, очень хочет, чтобы я умер. И тогда он сможет усыновить более подходящего наследника или родить другого сына. Но он никогда больше не женится. Возможно, он прав. Возможно, и мне порой хочется его смерти.
– Ты веришь в то, что говоришь?
– Мне бы не хотелось верить в это.
– А я вот совершенно в это не верю.
Он неуверенно посмотрел на Снейк – с таким выражением, что она было решила, что сейчас он лучезарно улыбнется, однако юноша вдруг разрыдался снова.
– Что случится, если все оставить как есть?
– Дня два он пробудет без сознания. А потом – потом придется выбирать: либо против его воли ампутировать ему ногу, либо оставить умирать.
– А вы можете вылечить его сейчас? Без его согласия?
Как бы ей хотелось ответить ему то, что он так жаждал услышать!
– Габриэль, мне нелегко это тебе говорить, но, если он потеряет сознание, успев приказать не трогать его, я буду вынуждена позволить ему умирать. Ты же сам говорил, что он в своем уме. А значит, я не имею права идти против его желаний. Какими бы они глупыми и нелепыми ни казались нам.
– Но вы ведь можете спасти ему жизнь.
– Да. Но это его жизнь.
Габриэль устало потер глаза:
– Я попробую поговорить с ним еще раз.
Снейк последовала за ним в комнату мэра, но согласилась подождать снаружи, пока Габриэль не закончит беседу. У юноши было мужество. Каковы бы ни были его промахи и недостатки в глазах отца – и в его собственных, – но мужества ему было не занимать. Хотя, возможно, с другой стороны, в его натуре таилась трусость – иначе как можно было объяснить его покорность и готовность к унижениям? Снейк не могла бы представить себя в подобной ситуации. Она вспомнила о своих узах, связывавших ее с другими целителями, с ее семьей, – они были прочны, насколько могут быть прочны связи между людьми, но, возможно, кровные узы – это совсем другое дело?
Снейк не чувствовала угрызений совести оттого, что подслушивала разговор.
– Я хочу, чтобы она помогла тебе, отец.
– Никто не может уже мне помочь.
– Тебе только сорок девять. Может быть, в твоей жизни еще появится кто-то, кого ты полюбишь, как мою мать.
– Придержи свой язык и не смей касаться своей матери.
– Нет. Ты больше не заставишь меня замолчать. Я никогда не видел ее, но половина меня – это она. Мне очень жаль, что я принес тебе разочарование. Я принял решение: я уйду отсюда. Через несколько месяцев ты сможешь сказать «нет», через несколько месяцев к тебе придет посланец и сообщит о моей смерти, и ты даже не будешь знать, правда ли это.
Мэр промолчал.
– Что ты хочешь, чтобы я сказал? Что я сожалею, что не ушел раньше? Что ж, я сожалею.
– А вот этого ты еще никогда не делал, – ответил отец Габриэля. – Ты упрямый и высокомерный, но ты никогда не лгал мне раньше.
Воцарилось молчание. Снейк уже собиралась войти, когда Габриэль заговорил вновь:
– Я надеялся, что смогу исправить себя. Я думал, что, если я стану на что-то пригоден…
– Я должен думать о роде, – ответил мэр. – И о городе. Что бы ни случилось, ты всегда будешь моим первенцем, даже если ты будешь не единственным моим ребенком. Я не могу отречься от тебя, не унизив тебя публично.
Снейк с удивлением уловила нотки сочувствия в суровом тоне мэра.
– Я знаю. Я понял это теперь. Но это ни к чему не приведет, если ты умрешь.
– Ты выполнишь то, что ты обещал?
– Клянусь, – ответил Габриэль.
– Хорошо. Зови сюда целительницу.
Если бы Снейк не давала клятву помогать страждущим и больным, она бы покинула замок прямо сейчас. Она никогда еще не слышала столь спокойного и рассудительного взаимного отторжения – и это между сыном и отцом!
Габриэль появился в проеме двери, и Снейк молча вошла в комнату.
– Я передумал, – сказал мэр. И добавил, видимо, осознав, сколь заносчиво это звучит: – Если вы, конечно, еще согласны лечить меня.
– Я согласна, – коротко ответила Снейк и вышла из комнаты. Габриэль, обеспокоенный, последовал за ней:
– Что случилось? Вы передумали?
Он казался вполне спокойным и даже довольным.
Снейк остановилась.
– Я обещала помочь ему. И я помогу. Мне нужна комната и некоторое время, прежде чем я смогу приступить к лечению.
– Мы дадим вам все, что вы пожелаете.
Он вел ее по просторному второму этажу, пока они не достигли южной башни. Она оказалась разделена на несколько маленьких комнат, менее подавляющих своим величием и более уютных, чем покои мэра. Комната Снейк была сегментом окружности башни. Изогнутая зала за гостевыми комнатами окружала центральную общую баню.
– Сейчас уже почти время ужинать, – сказал Габриэль. – Вы присоединитесь ко мне?
– Нет, спасибо. Не сейчас.
– Мне принести вам что-нибудь?
– Нет. Возвращайтесь через три часа. – Она почти не обращала на него внимания, поскольку не могла отвлекаться, когда предстояла операция его отца. Довольно рассеянно она дала ему несколько указаний относительно того, что следует приготовить в комнате мэра к ее приходу. Поскольку болезнь зашла так далеко, работа предстояла грязная и неприятная.
