Снейк с силой стерла слезы рукавом, тонкая шелковая ткань скользнула по щеке. Безнадежность и разочарование не принесут ей успокоения и облегчения. Она наклонилась к шее Быстрой, сжимая кулаки в длинной черной гриве кобылы.
– Ты говорила, это твой дом, ты говорила, что они все – твоя семья. Так как же они смогут выгнать тебя?
– Они не выгонят, – прошептала Снейк. – Но если они скажут, что я не смогу быть целительницей, то как же я останусь?
Мелисса дотянулась и угловато погладила ее:
– Все будет хорошо. Я знаю, так будет. Что мне сделать, чтобы ты не была такой грустной?
Снейк протяжно вздохнула и подняла голову. Мелисса упорно, не мигая смотрела на нее. Снейк наклонилась и поцеловала руку Мелиссы, зажав ее в своей.
– Ты веришь мне, – сказала она. – И, может, сейчас как раз это мне нужнее всего.
Мелисса слегка улыбнулась от смущения, и они снова пустились в путь, но через несколько шагов Снейк опять натянула поводья Быстрой. Мелисса тоже остановилась, с тревогой глядя на нее.
– Что бы ни случилось, – произнесла Снейк, – что бы мои учителя ни решили насчет меня, ты все равно останешься их дочерью, так же как и моей. Ты все равно будешь целительницей. Если мне придется уйти…
– Я пойду с тобой.
– Мелисса…
– Мне все равно. Я и так никогда не хотела быть целительницей, – воинственно сказала Мелисса. – Я хочу быть жокеем. Я не останусь с людьми, которые заставят тебя уйти.
Сила преданности Мелиссы обеспокоила Снейк. Она никогда никого не знала, кто был бы так равнодушен к собственным интересам. Может быть, Мелисса еще не умеет думать о себе так, как кто-нибудь, у кого есть мечты, а может, столько ее грез оказались утраченными, что она больше не осмеливается мечтать. Снейк надеялась, что она каким-нибудь образом вернет дочери ее мечты.
– Не беспокойся, – сказала она. – Мы еще не дома. Мы потом будем об этом тревожиться.
Постепенно решительная маска на лице Мелиссы разгладилась, и они поехали дальше.
К концу третьего дня крошечные растения упали в пыль под копытами лошадей. Прекрасная коричневая дымка окутала пустыню. То тут, то там пролетали облачка легких, как перышки, семян, увлекаемые потоками воздуха. Когда ветер становился сильнее, более тяжелые семена неслись по песку, как потоки воды. Когда опустилась ночь, Снейк и Мелисса уже добрались до предгорьев, а пустыня позади них превратилась в голую, мрачную.
Они вернулись к горам, следуя прямо на запад из соображений безопасности. Здесь предгорья вздымались более плавно, чем крутые холмы в Горной Стороне, там, далеко на севере, подъем был легче, но намного дольше, чем на северных тропах. На первом гребне, перед тем как они начали взбираться на следующие, более высокие холмы, Мелисса остановила Бельчонка и обернулась, глядя назад, в темнеющую пустыню. Через мгновение она усмехнулась Снейк.
– Мы ее победили, – сказала она.
Снейк медленно улыбнулась в ответ.
– Ты права, – сказала она. – Мы победили. – Ее почти внезапный страх перед бурей растворился в ясном прохладном воздухе гор. Тучи висели гнетуще низко, искажая небо. Никто – ни караванщик, ни обитатель гор – не увидит до следующей весны ни пятнышка голубизны, ни звезды, ни луны, а солнечный диск будет становиться все бледнее и бледнее. И теперь, утопая в вершинах гор, оно отбрасывало тень Снейк далеко назад, на темнеющую, застывшую песчаную равнину. После особенно яростного порыва ветра, из-за жары и лишенного воды песка, Снейк поторапливала Быструю вперед, к горам, откуда все они были родом.
Снейк все приглядывала место, где они могли бы разбить лагерь. Еще до того как лошади углубились слишком далеко в горы, она услышала приветливое журчание бегущей воды. След вел к небольшой низине, к истоку ручья, к полянке, которая когда-то, очень давно, служила привалом. Вода поддерживала жизнь нескольких низкорослых столетних деревьев и чахлой травы для лошадей. Посередине выбитой до земли тропинки почва была испачкана головешками и древесным углем, но Снейк нечем было разжечь костер. Она знала, что лучше не стараться рубить вечные деревья, как это делали некоторые путешественники, оставившие тщетные зарубки, которые почти сгладились на грубой коре. Дерево под корой было твердое и упругое, как сталь.
Ночная поездка по горам столь же трудна, как дневное путешествие по пустыне, и легкое возвращение из города не смогло заставить забыть тяготы всего пути. Снейк слезла с лошади. Они остановятся на ночь, а с восходом солнца…
Что – с восходом солнца? Она столько дней торопилась, преодолевая болезнь или смерть в неумолимых песках, что ей пришлось остановиться и заставить себя осознать, что у нее нет больше причин спешить, нет какой-то всепоглощающей необходимости выбраться отсюда и попасть куда-то еще, не надо было спать несколько часов, а потом, зевая, подняться на рассвете или закате. Дом ждал ее, но она была совсем не уверена, что это будет ее дом, когда она наконец до него доберется.
